Нилайх, Синий Домен Девятимечья

Пустоши Хары, Замок Таргана.

  Тарган возник внезапно: яркая вспышка, краткий отблеск портала. Пусть враг, но восхищаться врагом Райх не брезговал. Тем более таким врагом! Редкий человек вызывал хоть какие-то эмоции у древнего дракона.

  Не обращая внимания на Райха, маг подошел к увешанной трофеями стене. Он уже давно укрепил настенное крепление для кинжала, и вот наконец, оно пригодилось - цель достигнута. Больше кинжал не понадобится - самое главное дело оружие уже выполнило, и все, что оно сможет сделать в будущем, будет лишь искоркой огнива на фоне слепящей звезды.

  Тарган полюбовался висящим на стене оружием и обернулся к дракону.

  - Два из трех. Осталась железяка. - Тарган сел в кресло, и посмотрел Патриарху в глаза. - Ну что, как ощущения?

  Дракон низко склонил голову, пытаясь скрыть охватившее его ликование: хоть он и не мог пользоваться магией, но чтобы определить Хранителя, магия Дракону Предела попросту не нужна. И Тарган ошибался, думая, что у него получилось! Ну и хорошо! Пусть думает, что хочет, пусть будет уверен, что у него вышло, и напрасно ждет Меч, пусть будет убежден в победе - Хранитель еще придет на Нилайх, и воздаст сполна!

  Глава II

Нилайх, Синий Домен Девятимечья.

Страддха, Лесной Яр.

  14 лет спустя

  Перо скользило по грубоватой серой бумаге с негромким скрипом. Рядом лежала стопка уже исписанных тонким почерком листов; несколько скомканных лежало отдельно. Время от времени Зарита отрывалась от письма, распрямляла затекшую спину и откидывала спадающие на глаза волосы; брала маленькие металлические щипцы и поправляла в лампадке, что стояла рядом, фитиль, так и норовящий провалиться внутрь, в темно-красное масло. Затем она окидывала письмо взглядом, окунала перо в стоящую рядом чернильницу и снова склонялась над бумагой. Времени в запасе оставалось немного, а написать следовало немало.

  'Рэма у меня красавица каких поискать. В жизни таких больше не видала, ни здесь, в Страддхе, ни в Лексе. Огромные синие глазищи под тонкими черными бровями, слегка вздернутый небольшой носик, полные красные губы. И такая она высокая, стройная, ловкая... Если бы не родила ее сама, сказала бы, что это эльф, а не человек. Сквозит в ней что-то такое, глубокое-глубокое - горделивая осанка, широко развернутые плечи... Бывает, присмотришься, и дух захватывает, кажется что на царевну какую, а не на родную дочь смотришь. Станет вот так возле окна, в простой холщовой рубахе, босая, а глаз от нее не отвести - глаза сверкают синим льдом, черные волосы струями падают на спину... Видать, пап, бабушкины крови-то, аристократические - гляжу на нее и радуется сердце, не могу налюбоваться ее красотой. Не обделил ее здесь Творец, от всех щедрот отсыпал.

  Но с остальным все у Рэмы очень плохо. Видать все, ей положенное, на внешность пошло. Красивые у нее глаза, но пустые, совсем пустые. Ничего в них не видать, ни радости, ни печали - смотрит насквозь, и никак не понять, видит она тебя или нет. И ни пары из уст, словно немая. Молчит и смотрит.

  Я ж ее недоношенной родила. Всего восемь месяцев она у меня под сердцем пробыла; спешила сильно на белый свет родиться. Не прошло ей это даром, ой не прошло - беда с ее разумом да и только. Юродивая у меня Рэма, со странностями.

  На ноги дочка встала аж в пять лет. До того все как младенец ползком да ползком. Одногодки уже полным ходом по деревне носились, в лес по грибы ходили, шкоду учиняли, а Рэма все дома на лежанке сидела.

  Зато когда наконец ходить научилась, сразу и побежала полным ходом, и по деревьям лазать начала, да так что все ахнули. Сильной такой, ловкой стала расти, только удивляйся: в лесу она что тот южный рукач с ветки на ветку перепрыгивает, Окру туда-обратно переплывает по два раза - а это, пап, не каждому мужику под силу! А шкаф? Три раза пытались переставить шкаф в ее комнате, так она его сама назад ставила.