Длинные летние сумерки позволили им, не теряя скорости, спуститься к реке, а затем подняться по холму к конюшням. Это не были скачки в прямом смысле слова, но элемент соревнования здесь, безусловно, присутствовал. Гэйлон прискакал первым, хотя ему показалось, что Дэви в последний момент придержал свою гнедую. Грумы ринулись к ним с двух сторон чтобы принять взмыленных лошадей, и король с герцогом спешились.
— Жареная оленина, — заметил Гэйлон, потянув носом, пока они шли по тропинке к дверям замка. — Пахнет довольно вкусно.
— Это из казарм, — объяснил Дэви. — Сегодня на ужин олень… опять.
Гэйлон повернулся лицом к казармам и снова втянул носом воздух:
— Я думаю, это только справедливо, что солдаты питаются лучше членов королевской фамилии.
— Они уже жаловались, что их кормят олениной три раза на дню.
— Тогда давай придумаем какую-нибудь перемену, — Гэйлон толкнул высокую дверь в вестибюль раньше, чем герцог успел проделать это для него. — И почему все время я должен думать об этих мелочах?
— Может быть, потому, что вы — король?
В замке их встретил прохладный, но затхлый воздух. Впрочем, он был не таким влажным, как зимой. В последнее время замок снова затих, несмотря на то что теперь в его многочисленных апартаментах разместились офицеры со своими адъютантами и прислугой. Они, впрочем, не выходили обедать в большой зал. Угроза войны наложила свой отпечаток и на аристократов, и на простолюдинов, и на слуг. Больше всего Гэйлон скучал по шумным и веселым детям, чьи крики, бывало, звенели на лужайке и в коридорах замка с раннего утра и до вечера. Детей отправили по домам в первую очередь.
Король уже договорился с тетушкой Элсис, чтобы Джессмин и Дэви остались у нее в Оукхевен-Мэнор, в усадьбе, которая также находилась на севере, но дальше от побережья, чем замок Госни. Если случится самое страшное, их можно будет переправить в Ласонию. Керил получил приказание заручиться согласием короля Сорека на то, чтобы королева получила убежище в этой северной стране.
В коридорах юго-восточного крыла король столкнулся с молоденькой горничной. Воспользовавшись случаем, он приказал подать ужин для себя и для герцога Госни в зал для аудиенций. Дэви широко улыбнулся девушке и проводил ее взглядом.
— Ей нравится мое пение, — пояснил он, заметив испытующий взгляд короля.
— Кроме того, она мила, — закончил за него Гэйлон.
Улыбка Госни стала несколько смущенной.
— Да, пожалуй, — признал он.
«Он больше не мальчик», — напомнил себе король.
— Идем. Нам надо еще поработать, прежде чем мы получим возможность отдыхать, — пригласил он.
Дэви вздохнул. Работа, о которой говорил король, была не из приятных. В последнее время им все чаще и чаще приходилось разбирать военные и дисциплинарные вопросы. Когда слишком много людей долгое время жили в тесных казармах, ссоры и споры возникали как нечто само собой разумеющееся. В условиях, когда надвигающаяся война несла с собой неуверенность и тревогу, ссоры иногда превращались в драки с нанесением увечий. Мелкие дрязги разбирались, как правило, младшими офицерами, они же имели дело с воровством, мошенничеством, незначительными нарушениями порядка. Все остальное выносилось на суд короля.
К счастью, ужин появился до того, как прибыли жалобщики. Король уже сидел на троне, и поэтому Дэви принял из рук Лауры оба подноса. Девушка задержалась на мгновение, чтобы шепнуть ему на ухо пару слов, а затем торопливо выбежала.
— Что она говорила? — полюбопытствовал Гэйлон.
Герцог слегка покраснел:
— Ничего.
Он поставил один из подносов на ступеньку тронного возвышения, а второй понес королю, на ходу забрасывая в рот по кусочку от каждого блюда. |