— Помилуйте, сэр, как здесь чудно! Обычно англичане приводят сады в идеальный порядок, стригут газоны под ноль и убеждают деревья стоять по стойке смирно. Никакой первозданной дикости, никакой тайны. А у вас — просто сказка!

— Спасибо, мисс, приятно слышать, — скромно произнес Апельфер.

Девица легко вскочила на камень, встала в позу и продекламировала:

Знаете, сэр, если где-то в старой доброй Англии уцелели эльфы, то они живут в вашем саду.

— У вас богатое воображение, Элли! Немногие могут похвастаться таким даром.

Девица заметно смутилась, в легком запахе пота вдруг проступила цветочная нотка. На мгновение Апельфер прикрыл глаза. Так и есть — толика нашей крови, разведенная до неузнаваемости.

— Откуда вы приехали, Элли? Одеты вы как чужачка и выговор странный.

— Из Огайо. Знаете, где это? В Америке, за океаном. У нас в прерии эльфов никогда не водилось, но мать читала мне сказки — про Пака и Основу, про волшебные холмы, про кавалькаду охотников и охотниц, что каждую осень проносится по дорогам.

— Чтобы похитить сердца тех смельчаков, кто рискнул ночью выбраться в лес, согласился выпить цветочный нектар и отведать волшебные сласти, приготовленные самой королевой. Девицы порой возвращались к людям с младенцами на руках, юноши возвращались бородатыми мужами, а жадные глупцы — охотники за сокровищами — не возвращались вообще.

— Эльфы убивали их?

— Нет, Элли. Без крайней нужды ни один Дана Ши не отнимет чужую жизнь — но мы… они способны запутать в чащобе или вывести на хищных зверей и оставить несчастного на милость судьбы и его пришлого бога.

— А девицы не жалели о своей участи?

— Жалели — ведь возлюбленные бросали их, стоило утратить свежесть юности. Зато дети получались красивыми и здоровыми, наделенными редкостными талантами.

— Одинокая жизнь — за месяцы или недели счастья?

— За возможность открыть сердце и разум, погрузиться в вихрь настоящей игры, отвечать на незаданные вопросы. Людские страсти для ши — как для вас вино, мы наслаждаемся вашей яростью и восторгом, слезами и смехом. Немногие способны подняться вровень, переставлять фигуры в игре Дворов, а не двигаться по повелению чужих пальцев. Немногие видят невидимое и ощущают прекрасное.

— Прекрасное?

— Арфу со струнами из дождевых струй. Отражение падающей звезды в чаше тихой лагуны. Лебединую стаю, что кружит над родными лесами перед отлетом. Первую ноту новой флейты, голос, которого никто никогда не слышал. Знаете, как она звучит?

Задумчивая Элли помотала головой. Впервые за много лет Апельфер протянул ладони в воздух — и смог призвать инструмент. Музыка звучала негромко — так варакушка поет над гнездом, так шуршат, распускаясь, лепестки чайных роз, так первый весенний дождь бьется о сонную гладь пруда и капли тают в воде.

Словно зачарованная Элли скинула обувь и начала танцевать. Люди движутся скудно и скупо, подчиняясь правилам и рисункам. Девица носилась стрекозой между корявых стволов старых яблонь, кружилась кленовым семечком, отталкивалась от камней и ветвей, обнимала землю и гладила опавшие листья. Ши почудились белые крылья, трепещущие за спиной — мнится, мнится.

От толчка с дерева градом посыпались яблоки, разрушив недолгое волшебство. Раскрасневшаяся Элли со смехом повалилась на траву.

— Уфф, устала. Умираю, как хочется пить.

— Вот родник, девочка.

Отбросив назад непослушные волосы, Элли склонилась над чашей, набрала пригоршни воды, плеснула в лицо, глотнула — и вдруг отпрянула.

— Простите, мне… мне почудилось.