|
Она восхищалась ими и гордилась быть среди них. Но первое впечатление, первое чувство – испуг, всё-таки неизгладимо. Его нельзя истребить средством от тараканов, ведь чувства – это не тараканы. Уж кто, как е Хранительница чувств, могла это знать. Это мысли больше походили на этих мерзких насекомых. А чувства… На что похожи чувства? На бабочек? На комаров? На ядовитых пауков? Всё зависит лишь от того, чем является это чувство. Оно может выглядеть, как спелое яблоко, а оказаться кислой отравой. И наоборот: выглядеть пугающе, а быть приятным. Чувство страха у неё как раз ассоциировалось с пауками: вероятно, потому, что она сама их боялась до чёртиков. Чувство голода, которое, конечно, тоже было чувством, самым натуральным, – с зеленовато-жёлтого цвета гусеницей.
А любовь ей никак не представлялась. Для любви существовала отдельная песня. *** Два года назад. – Поприветствуйте нашу Посвящаемую – Элис Блю Краунштаун! Девушка робко улыбнулась, поправив свой рыжий локон, всё-таки выбившийся из причёски. А ведь те Сотрудницы так старались сделать её красавицей. Конечно, выбившийся локон не делал её более уродливой, но не думала она, что причёска так быстро сможет развалиться. Хотя почему она должна была так думать? Доверять? Она не знала этих людей, но почему-то всё равно чувствовала, что они – не враги. Было в этих стенах что-то родное. Как в фильмах, которые она так любила смотреть. На первом ряду сидел юноша, который словно не был сильно рад всему происходящему. Он был хмур, не особо заинтересован в словах, произносимых Амандой Коллендж, ведь в эти моменты он вдруг отнимал взгляд, направляя его в какую-нибудь противоположную сторону, лишь изредка возвращая его к центральной фигуре в зале. Элис заметила это, потому что зачем-то за ним следила. Просто он как-то выделялся среди всей серой массы. Даже больше, чем сидевшая неподалёку девушка с тёмно-синими волосами. Вдруг, пока госпожа Президент вещала о великом назначении Хранителей, парень посмотрел на Посвящаемую и слегка поднял брови вверх, будто бы задавая какой-то немой вопрос. А Элис вдруг почувствовала, словно щёки её невольно запылали румянцем. Клянётся ли она быть верной Хранителям? О да, конечно клянётся. Другого выхода у неё сейчас и не было, да и… они внушали доверие, хоть она и испугалась их поначалу. А теперь ей следовало принять Золотой венец. На миг девушка замерла, смотря то на Венец, то на Президента, которая лишь растягивала шире свою безликую улыбку. В следующий момент она будто стала проваливаться в чёрную дыру. Создавалось такое дикое ощущение, будто её засасывало куда-то, а перед глазами и вовсе наступил полный мрак, отчего она их и зажмурила. А когда открыла, то увидела поле. Небо без единого облачка. Тишину. Сперва Элис решила сделать пару шагов, но поняв, что идти пешком – гиблый вариант, ибо он долгий, побежала, озираясь по сторонам. Где она была? А главное, как отсюда можно было выбраться? Пшеница, покрывавшая поле, затрепетала на ветру. По небу, оглушающе крича, пролетела стая воронов. Девушка про себя чертыхнулась и стала пробираться сквозь колосья. Но им как будто бы не было конца. Они шуршали в ушах, назойливо, словно гудящие шмели, что лишь подливало масла в пожар накатывавшей паники. Вдруг земля под ногами затряслась. Элис вскрикнула от неожиданности и упала. Теперь она лежала, приникнув к земле и держась за неё пальцами, как за последнюю зацепку. В тишине, прерываемой до этого лишь шорохом колосьев, внезапно раздался гром, но гроза не началась. И тучи так и не набежали. А потом вновь случился толчок, заставивший покачнуться. – Помогите! – отчаянно воскликнула она. Но никто не мог ей здесь помочь, что она прекрасно понимала и сама. Она была одна. Совсем одна. Теперь тряслась не только земля. |
