В глазах Уилла она, правда, не видела никакой жестокости. Она осталась в его движениях. В глазах читалось какое-то… сострадание?

Мира дико расхохоталась ему в лицо. О да, конечно, сострадание. В точку. Прямое попадание. Убийца будет жалеть сестру своей жертвы, ему ведь больше заняться нечем. Раньше думать надо было о сострадании, Хейл, раньше.

А её рука, будучи заведённой ей за голову, лишь сильнее почувствовала, насколько холодным был этот треклятый шкаф.

Они молчали. Хотя обоим было, что сказать.

– Не затягивай шоу, Хейл, – наконец, нарушила тишину Миранда. – Сделай то, ради чего пришёл.

Она ведь была уверена, что он пришёл за одним.

За смертью. Её. Чтобы собрать себе полный комплект.

– Не торопи события, Блум, – парировал Уилл. – Рановато ты на тот свет собралась.

– А мой брат туда вообще собирался? – прямо спросила она, и он отпустил её, сделав пару шагов назад. Мира, правда, освободившись, с места не сдвинулась. Продолжала в упор смотреть на своего врага.

Потом перевела взгляд на свои руки, снова сложившиеся в кулаки. Помнившие каждый чёртов удар, помнившие, с каким удовольствием они проходились по его груди, по его лицу, оставляя лёгкие ссадины. И не только сегодня: и в кафе, и в поезде – тоже.

Уилл закрыл лицо руками. Его плечи вздрагивали, словно их сотрясали рыдания.

Только вот Миранда не верила в то, что этот подлец умеет плакать.

Поэтому теперь настала её пора прижать его к стене, держась за ворот его рубашки, причём прижать так хорошенько, вдавив головой так, чтобы потом шишка на затылке выскочила. Не выскочит, конечно, но хотя бы попытаться можно было.

– Сукин сын, – процедила она сквозь зубы, придвигая к нему своё лицо. Ближе. Ещё ближе. Так, чтобы глаза смотрели в глаза, не отрываясь. Так, чтобы ощущалось это горячее дыхание, полное отравы. Чтобы очень хорошо был виден каждый порез, каждый зарождающийся синяк на этих скулах, этом лбу, подбородке.

– Ну и что ты сделаешь? – спросил Уилл. – Вернее, что бы ты сделала, если бы не была собой?

Его голос едва подрагивал. На такой дистанции это было заметно наиболее отчётливо.

Мира отняла одну руку от его воротника и резким движением прошлась острыми ноготками по его щеке, оставляя след в виде новых порезов, пусть и не глубокими и не явными. Хейл коротко шикнул от боли и даже дух перевести не успел, как Миранда ударила. В нос. Так, чтобы кровь пошла.

Она и пошла.

Блум отошла на шаг, пока Уилл скатывался вниз по стенке, хватаясь за своё лицо. Мира смотрела на него, как победитель смотрит на проигравшего. Или на того, кто точно обречён на проигрыш.

– Давай ещё, – проговорил Хранитель воображения, подымая взгляд на неё. – Мсти мне. Чего ты ждёшь, давай, бей!

Ногой в живот – со всей дури. Хейл охнул, принимая этот удар.

– Продолжай, – уже не так твёрдо заявил он. Но Мира продолжать не хотела.

Вместо этого она опустилась перед ним на корточки, снова давая их лицам оказаться на одном уровне.

– Приятно, правда? – приторным тоном спросила она. – От боли-то.

Уилл расплылся в жалкой улыбке, утирая кровь, тёкшую из носа.

– Да не то слово, – согласился он.

Улыбка эта Миру только раздражала и выводила из себя.

– Приятно получать всё это за то, что убил человека, а? Приятно?!

Хейл помолчал. А потом сказал с самым серьёзным видом:

– Да. Потому что я это заслужил.

Миранда плюнула ему в лицо, поднялась на ноги, предательски дрожащие, и плюхнулась на всю кровать, накрывая лицо ладонями.

Она не плакала, когда ушёл Энсел.

Но она плакала, когда в очередной раз нанесла удары Уиллу. Ничуть не жалея о них в тот момент, а теперь – жалея ли? Что вообще происходило в её никчёмной голове? В ней будто бы копались, ковырялись острым старым ножом, искали что-то.