– Звучит как западня, – с нотой недоверия в голосе пробормотал Энсел, вертя в руках карточку от комнаты Кастора.

– Сомневаюсь, – поспешила сказать Элис. – Аманды в Штабе сегодня нет.

– Но есть её люди, – тут же напомнил Энсел. Девушка хлопнула себя ладонью по лбу.

– А сейчас посмотри на Кастора и включи здравый смысл, а не какие-то свои алгоритмы и воображаемые диаграммы. Его не стали бы пытать ради того, чтобы устроить тебе, мне, Мире, ещё чёрт знает кому западню. Его пытали, желая что-то выведать.

Кастор еле заметно, как это у него получалось в нынешнем его состоянии, кивнул в знак согласия.

– Сандра, – проговорил он. – Коллендж нужна была информация о ней.

Энсел вздохнул, покачиваясь на носках. Ответ его не удивил.

– А как она, кстати? – вновь подал голос Кастор.

– Страдает, – ответил Энсел. – Считает, что то, что случилось с тобой, – целиком и полностью её вина. Конечно, с какой-то стороны так и есть… В смысле, на поиски мог ведь отправиться, к примеру, я, но она обратилась к тебе, тем самым подвергнув тебя… всему этому.

– Она… она не должна так считать. – Кастор осторожно присел на кушетке, но тут же схватился за закружившуюся голову. – Передайте ей мои слова, как только увидите её. А сейчас идите в мою комнату. Вы меня спасать не обязаны, и я не прошу об этом, но информация на планшете… Я более чем уверен, что она вам пригодится.

Элис метнулась к двери. Энсел отправился за ней, но на пороге вновь посмотрел на Кастора и спросил:

– Почему ты нам помогаешь?

Тот слабо улыбнулся.

– А ты как думаешь?

Усмехнувшись, Энсел вышел и закрыл за собой дверь.

Секундная стрелка перевалила через чёрточку, помеченную числом двенадцать, и в этот момент в зале наступила тишина, которая предвещала начало заседания, успевшего надоесть Аманде Коллендж ещё до того, как она села в самолёт, направлявшийся в Москву из её родного Нью-Йорка. Хотя можно ли назвать наземный Нью-Йорк родным по отношению к ней? Вопрос спорный.

На небольшую сцену, сооружённую трудолюбивыми или просто усердными московскими Сотрудниками незадолго до прибытия Президента и её секретарши, вышел Виталий Богомолов, наместник Президента в московском филиале. Виталию было тридцать шесть лет, и казалось, что работой своей он вполне доволен. Так оно и было бы. Если бы он работал, а не прохлаждался.

Подойдя к микрофону, он засунул руки в карманы брюк и стал покачиваться на носках. Вперёд-назад, вперёд-назад…

Вот и репутация и его, и всего филиала покачивалась так же: вперёд-назад, вперёд-назад, но – с уклоном в одну из сторон. Неважно, в какую именно. Можно упасть лицом, можно упасть спиной, но и то, и то – падения. Хотя, наверное, упасть лицом всё-таки хуже. Морально. А спиной – физически.

В зале стояла тишина. Нельзя сказать, что никто не смел что-либо сказать, проговорить, прошептать… возразить, наконец. Возражать-то и нечему было. Могли, конечно, выразить своё недовольство по поводу самого факта, что Богомолов стоял здесь, пытаясь изобразить руководителя… Впрочем, ради этого совещание и началось.

И началось оно безмолвно.