— Что случилось, дочка? — Саша уже сидела за письменным столом, рассчитывая на этот раз доделать работу до конца.

— Знаешь, мама. А мне кажется, что он к нам придет. Вернется. И очень даже скоро…

— Спи. Спи, Марина, завтра рано вставать, — ответила Саша, стараясь не думать о том, что же будет в том случае, если Маринка всерьез поверит в свою мечту.

— Вот увидишь! — последнее слово, как всегда, осталось не за Сашей.

— Эй, любимая жена! Не хочешь ли разделить утреннюю трапезу с любимым мужем? — пробубнил кто-то над ухом, заставив Кристину залезть под одеяло с головой. Ей снился такой чудесный сон, такой колдовской, волшебный сон… Нужно не забыть, нужно будет записать на бумаге, чтобы вспомнить потом — такие сны редко снятся. Кажется… О чем там было?…

— Ну вот, — простонала Кристина, высунув сонное лицо из-под одеяла. «Кто-то» был рыжим и вихрастым, большим мужчиной с большими руками, преданными и ласковыми глазами. — Ты все испортил…

— Я? — Владимир растерянно заморгал, переводя взгляд с заспанного лица жены на поднос с дымящимся завтраком — и снова на Кристину. — Испортил? Неужели? Но я же по книжке. Три яйца, одна столовая ложка молока, одна — муки, щепотка соли… Омлет, по-домашнему. Неужели соли переложил?

— Посмотрим, — Кристина приподнялась на локте, наколола на вилку кусочек золотистого омлета, лениво пожевала: — Так и есть, пересолил. Знаешь, мой дорогой, щепотка щепотке — рознь. Ты посмотри на свои ручищи и подумай, какая у тебя щепотка.

— Пересолил — значит, влюбился. А я опять влюбился!

— В кого на этот раз? — Кристина откинулась на подушку, пристально глядя в глаза мужу и изо всех сил пытаясь сохранить серьезное выражение лица.

— В женщину, — Владимир опустился на колени и накрыл своей огромной ладонью тонкую, почти прозрачную кисть Кристины. — В самую прекрасную женщину на Земле. Каждый раз увидев ее, я влюбляюсь в нее — снова и снова, каждый день и каждую минуту своей жизни. У этой женщины прекрасные серые глаза, тонкая и нежная кожа, а ее волосы пахнут сушеной мятой, и этот запах…

Он зарылся лицом в ее волосы, рассыпавшиеся по подушке, и стал шептать на ухо:

— Этот запах я готов вдыхать бесконечно. Он сводит меня с ума, заставляет испытывать чувство, ни с чем не сравнимое…

— Прекрати! — Кристина, засмеявшись, отпрянула. — Ты меня щекочешь!

Теперь она выглядела уже почти совсем проснувшейся.

— Доброе утро, любимая, — поднимаясь, сказал Владимир. — Я приготовил тебе омлет.

— Замечательный, кстати, омлет. Ты гениальный повар. Но, Володя… — взгляд Кристины упал на часы, висевшие напротив кровати, и она почти с возмущением закончила фразу: — Время — половина восьмого!

— Да, — ничуть не смутившись, подтвердил Владимир. — Половина восьмого. Еще чуть-чуть, и ты, проснувшись окончательно, вспомнишь о том, что…

— Ах, да, — улыбнулась Кристина, — прости меня. Я же сама тебя просила разбудить меня… А теперь возмущаюсь. Прости. Я же собиралась… ваять.

Кристина немного тоскливо покосилась на компьютер, стоящий возле стены напротив. Вчера она специально попросила Владимира разбудить ее пораньше: сроки, оговоренные в издательстве на работу над ее последним романом, подходили к концу, а работы был еще непочатый край. В последнее время Кристина все чаще задумывалась о том, чтобы сменить рабочий профиль: усталость, накопившаяся за шесть с лишним лет работы на «литературном рынке», давала о себе знать.