— Ты — не полотно! — окончательно взвилась Кристина. — Ты не картина, ты — живой человек, и ты продолжаешь жить, ты — это ты! Ничего не изменилось, пойми, и грош цена тому человеку и тому чувству, которое не выдержит этого испытания!

— Ты жестока…

— Это ты жестока! Ты, а не я! Нельзя так относиться к себе, Сашка! Нельзя хоронить себя заживо, пойми!

Саша устало прикрыла глаза.

— Не заживо. Ты не понимаешь, Кристина. Ты не понимаешь, что это — конец. Он не сможет… Это слишком тяжело. Это практически невозможно.

— Дай ему шанс. Вот увидишь…

— Нет! — Саша энергично замотала головой. — Ни в коем случае! Я не хочу, чтобы он узнал. Чтобы он увидел… Неужели ты не понимаешь, самое ужасное… Самое ужасное — это когда любовь перерождается в жалость. Самый страшный мутант, которого только можно вообразить. Но это перерождение неизбежно. А я не хочу, слышишь, не хочу видеть, как он меня жалеет, как он отводит глаза — вот, как ты сейчас… Не спорь, пожалуйста! — Саша взметнула тонкую белую руку из-под простыни, неосознанно пытаясь возвести физическую преграду любым возражениям. Устало вздохнув, она повторила: — Нет, Кристина. Это — конец.

— Я не понимаю, — Кристина стала говорить тише, почти шепотом, но этот шепот был горячим и жестким, напоминающим шипение змеи. — Не понимаю. Ведь ты всегда… Ты всегда обладала потрясающей, почти идиотической способностью верить в добро. Ты, черт возьми, видела добро там, где его нет и быть не может, Сашка! Ты верила в то, что этот подонок, который изуродовал тебя, на самом деле — добрый и прекрасный человек, заблудившийся ребенок…

— Я просто давала ему шанс.

— Так почему же ты отказываешься дать шанс человеку, которого любишь и который любит тебя? Почему ты даже не хочешь предположить, что он окажется способным пережить все это — вместе с тобой?

— Потому что меня больше нет, — устало повторила Саша. — Потому что это невозможно. Это выше человеческих сил. Тебе этого не понять, Кристина. Ты жалеешь меня и хочешь, чтобы все было хорошо. Чтобы все было — как раньше. Я тебе благодарна… Благодарна за эту поддержку…

— Заткнись! — снова прокричала Кристина. — Прекрати говорить штампованными фразами! Плевать я хотела на твою благодарность, если ты и дальше собираешься на моих глазах калечить свою жизнь и жизнь другого человека, понятно? Или ты думаешь, я буду смотреть, как ты тонешь, и махать тебе рукой на прощание? За это ты меня благодаришь, да? Нет, Сашка, не угадала. Я буду тащить тебя! Тащить за волосы, изо всех сил буду тянуть наверх, кричи не кричи — пусть тебе будет больно, но я тебя вытащу! Вытащу тебя, дуру, и вот тогда ты мне спасибо скажешь — тогда, а не теперь, понятно?

— Прошу тебя…

— Ах, какие мы несчастные! Каким жалким голоском… Черта с два, и не проси! Если тебе самой бог ума не дал, придется с тобой поделиться. От меня не убудет. Знаешь, что? Я позвоню ему прямо сейчас.

— Кристина! Прошу тебя, не сейчас! Я обещаю тебе, я поговорю с ним, но только не сейчас, умоляю! Я поговорю с ним потом! — Саша рванулась с постели, голова закружилась, и она застыла, пытаясь обрести равновесие. Подняв глаза, она столкнулась со взглядом Кристины, зная, что вступает в поединок. В первые мгновения этого поединка она была уверена, что одержит победу, но с каждой секундой эта уверенность таяла, силы покидали ее. Она никогда в жизни не видела у подруги такого взгляда.