Время шло, а Кристина все стояла у двери, пытаясь отыскать слова, которые ей предстояло сказать Саше. Но — безуспешно. От собственной беспомощности, от досады и жалости на глазах выступили слезы. И тогда, чувствуя, что больше ждать нет сил, она повернула ручку незапертой двери. Повернула, вошла — и сразу, в тот же момент поняла, что она сейчас скажет Саше.

Саша все еще сидела на кухне, на той самой табуретке, где она ее оставила, уходя. Она подняла лицо и долго смотрела на Кристину, не произнося ни слова. Кристина, холодея от ужаса, видела, как меняется ее лицо, как все ярче и темнее становятся шрамы на побелевших, как снег, островках нетронутой кожи.

— Знаешь что, Сашка, — произнесла она наконец, — ты была права. Нечего нам с тобой здесь делать. Собирайся, поехали. Как раз успеем к одиннадцатичасовому поезду. Нечего… Нечего нам с тобой здесь больше делать!

ЧАСТЬ 2

ПОЛЕТ

«…Я — радость Голубого Неба! Я — радость Зеленого Леса! Я радость Солнечных Дней!» — Саша откинулась на подушку, прислушиваясь к дыханию Марины. Часто случалось, что Маринка, повернувшись на любимый правый бок и обняв плюшевого медведя, засыпала, а Саша все продолжала читать, думая, что та ее слышит.

— Мам, — спустя секунду услышала она разочарованный голос, — ну, пожалуйста, дочитай!

— Дочитаю, конечно. Просто я думала, что ты заснула.

— Как же я могу заснуть на самом интересном месте? — дочь повернула к ней удивленные глаза. — Ты как будто совсем глупая. Там ведь еще столько приключений.

«Синяя птица» почему-то полюбилась Маринке больше всех других сказок, книжка была зачитана почти до дыр, едва ли не выучена наизусть, но от этого интерес к ней не пропадал. Читая, Саша часто задумывалась: а ведь на самом деле люди так часто не замечают тех радостей, которыми могут наслаждаться каждый день, в любой момент своей жизни. Радость дышать Воздухом, радость Весны, радость Бегать По Росе Босиком… Жизнь полна простых радостей и простого счастья — дети это понимают, а вот взрослые сами усложняют себе жизнь, отворачиваясь и не замечая того, что и оказывается в конце концов самым главным.

Вздохнув, Саша покосилась на письменный стол, стоявший возле кровати. На столе лежали две стопки бумаг: одна совсем тоненькая, другая раз в шесть потолще. Ту, что потолще, предстояло переложить в ту, что потоньше, расставив пропущенные знаки препинания и выправив орфографические ошибки на каждой странице. Привычная корректорская работа, которая обычно делалась по ночам — в другое время суток просто не хватало времени. Да, не так-то легко рассуждать о простых радостях жизни, когда впереди тебя ждут ночные бдения часов, этак, до трех. За последние несколько лет Саша чаще всего в полной мере ощущала и высоко ценила только одну единственную радость в жизни — это радость сна, о которой, впрочем, в сказке упомянуто не было. Такая мимолетная, ускользающая радость, точно как синяя птица, за которой Саша так долго охотится и никак не может ее поймать. Она даже и не помнила, когда в последний раз спала хотя бы шесть часов подряд. Четыре — это было нормально, пять — просто шикарно, шесть — настоящий праздник.

Пока Маринка была совсем маленькой, где-то до полутора лет, Саша вообще забыла о том, что такое день и что такое ночь. Она спала в те редкие моменты, когда спала дочь и при этом не было никаких неотложных дел. Период сна в общей сложности не превышал четырех-пяти часов в сутки, однако дробился на множество составных частей, самая длинная из которых по продолжительности не превышала часа.

— Ой, Маринка. Ну, скажи, отчего ты плакала сутки напролет, спать мне не давала? Не помнишь? — спрашивала она с улыбкой повзрослевшую дочь.