Трудности испытывали и крупные хозяйства. Здесь ситуация грозила застоем и упадком товарного производства. Теоретики и практики рабовладельческого хозяйства (Колумелла, Плиний Младший) пытались решить проблему, стимулируя различными ухищрениями производительность труда рабов, переводя их на пекулий (самостоятельное хозяйство с уплатой оброка) или даже вовсе заменяя свободными арендаторами — колонами. Однако повышение производительности труда рабов было практически невозможно, пока они оставались подневольными людьми, а использование колонов вело к парцелляции и натурализации хозяйства. Действительно, расширение колонатной системы сопровождалось заменой денежной ренты натуральными взносами вследствие неэффективности и упадка мелких хозяйств колонов и квазиколонов, то есть рабов, переведенных на пекулий. Происходивший распад крупных землевладельческих хозяйств и одновременное сокращение товарных связей не компенсировались подъемом сельскохозяйственного производства, что ставило античное общество — и города в первую очередь — перед весьма трудной перспективой.

Политическая реакция и социально-экономические трудности порождали атмосферу придавленности и безысходности, которая вызывала тягу к религии, стремление найти утешение в вере. Подобное состояние стало характерным для всех слоев античного общества, не исключая и высшие. Рационализм, которым было пропитано мировоззрение состоятельной и образованной верхушки античного общества, бесспорно содействовал разложению древних языческих верований, но он оказался бессильным перед глобальными трудностями, с которыми столкнулся античный мир в начале новой эры. Крах античного рационализма в этих условиях был столь же закономерен, как и крах античного язычества.

Однако исторические трудности ощущались больше всего общественными низами. Именно они в первую очередь страдали от социального и политического гнета и от той безысходности, на которую их обрекло торжество империи. «Где же был выход, — спрашивал Ф. Энгельс, — где было спасение для порабощенных, угнетенных и впавших в нищету — выход, общий для всех этих различных групп людей с чуждыми или даже противоположными друг другу интересами? И все же найти такой выход было необходимо для того, чтобы все они оказались охваченными одним великим революционным движением. Такой выход нашелся. Но не в этом мире. При тогдашнем положении вещей выход мог быть лишь в области религии». Ситуация осложнялась тем, что старые полисные религии все более становились анахронизмом, а поиски новых религиозных форм не приводили до поры до времени к такому варианту, который мог бы удовлетворить всех. Это лишь усиливало состояние духовного разброда и шатания.

Нельзя сказать, что власти не пытались в этих условиях предложить обществу подходящий, с их точки зрения, духовный суррогат. Уже эллинистические цари, а затем и римские императоры прилагали усилия к тому, чтобы скрепить создававшиеся ими обширные политические единства с помощью новой, более подходящей для территориальной монархии религиозной формы. Эти усилия находили выражение в насаждении сверху собственного культа, в попытках объединить пестрое население обширных империй единым почитанием правителя-монарха. Начало такой политике было положено еще Александром Македонским, притязавшим на происхождение от верховных богов Зевса, Аммона, Мардука и требовавшим для себя божественных почестей. Эта практика была продолжена последующими эллинистическими царями, для примера можно указать на культ царей в птолемеевском Египте. Наконец, римские императоры, в особенности в условиях вновь начавшегося социального брожения и распада империи (с рубежа II–III веков), силились упрочить спою власть, спаять воедино и подчинить своей воле разношерстное население при помощи собственного культа, прямого или опосредованного, в форме поклонения непобедимому Солнцу (Sol invictus).