|
На миг, открывая дверной замок, он выпустил журналиста. В комнату устремился холодный уличный воздух. Снова подхватив Хобдена, неизвестный попятился к выходу, не спуская глаз с Ривера. Каким бы ни был его план, в него не входила ожидающая снаружи Сид. Она резко дернула Хобдена за плечо, а Ривер метнулся вперед, намереваясь впечатать попутно подхваченную пепельницу в балаклаву. Хобден повалился на тротуар. Спустя мгновение Ривер стал третьим компонентом троицы, оказавшейся отнюдь не вечной и неделимой. Негромко кашлянул пистолет. Троица распалась.
Один из них упал на землю, точно в центр лужицы, которой мгновением раньше тут не было. Лужица набухала и ширилась, от нее отделился чернильный ручеек и пополз к канализационной решетке, ничуть не тревожимый звуками бегства, страха и отчаяния.
Если удержаться в таком состоянии духа, то оставшиеся ему часы пролетят незаметно, но всякий раз, когда он доходил в своих рассуждениях до этого места, когда значение слов «смерть» и «расплата» вставало перед ним во всей своей однозначности и без прикрас, на смену умиротворению и спокойствию приходила паника. Ему было девятнадцать лет. Он еще никогда не катался на американских горках-то, не говоря уж о том, чтобы сравнивать с ними жизнь. А в жизни у него еще не было почти ничего, на что он имел право рассчитывать. Он ни разу еще не стоял в свете софитов, бросая убойные реплики толпе обожателей в зале. Ларри, Мо и Керли. Керли, Ларри и Мо. Кто эти люди и зачем он им нужен? Дело обстояло так. Хасан был студентом, мечтающим стать комиком. На самом деле он, скорее всего, займется чем-то предельно заурядным, какой-нибудь сугубо офисной работой. Он учился на факультете экономики и управления производством. Экономики и, черт возьми, управления. Нельзя сказать, что отец на этом прямо вот настоял, однако отнесся к данному варианту с куда большим энтузиазмом, нежели тот, с которым воспринял бы поступление сына, скажем, на театральный факультет. Хасан очень хотел учиться на театральном. Но в таком случае оплачивать учебу пришлось бы самостоятельно, да и что плохого в том, чтобы плыть по течению? При данном раскладе у него была и возможность снимать собственную комнату, и машина, да и вообще – надежный тыл. Экономика и управление были тем тылом, куда можно ретироваться, если карьера комика сгорит при входе в плотные слои. Он подумал о том, сколько сейчас в мире людей, исключая тех, кто в данный момент сидит в сырой камере смертников, которые проводят жизнь в таком тылу; которые стали офисным планктоном или офисными уборщиками, учителями, продавцами, сантехниками, айтишниками, священниками или бухгалтерами только потому, что ничего не вышло с рок-н-роллом, футболом, кино или автогонками, – и заключил, что ответом было: все. Всем хотелось увидеть небо в алмазах. Удавалось же лишь ничтожно малому меньшинству, которое, наверное, и не ценит это как следует. Так что Хасану в некотором роде даже повезло. Он таки увидит небо в алмазах. Всемирная известность была в двух шагах. И он, признаться, тоже не ценил это как следует, за исключением этих трансцедентальных моментов внутреннего успокоения, когда становилось очевидно, что поездка на американских горках подошла к концу и можно, можно, можно наконец-то выдохнуть… Ларри, Мо и Керли. Керли, Ларри и Мо. Кто эти люди и зачем он им нужен? Самым ужасным было, что Хасану казалось, он понимает. Казалось, что понимает.
– Бедный мальчик. – Думаешь, они осмелятся? – Что, вот так прямо рубанут сплеча? «И снесут ему голову», – подумали оба и одновременно поморщились от невольной двусмыслицы. – Извини. – Но как ты думаешь? – Да. Думаю, что – да. |
