— Ты считаешь, сами боги виноваты в том, что сейчас, подобно кротам, прячутся в пещерах?

— Да.

Артемида, к удивлению Ареса, вдруг прилегла рядом. Он мог чувствовать своим плечом ее плечо, мог ощущать сладкий аромат ее волос и тела. Мог бы положить свою ладонь на ее ладонь, если бы захотел. Если бы решился.

В военном ремесле Аресу во все времена не было равных. Но в любви он ничего не смыслил.

— Как ты думаешь, боги когда-нибудь смогут вернуться на поверхность?

— Даже не знаю. Но если и вернутся, то лишь тогда, когда люди позовут нас.

Сказав последнее слово, Арес поперхнулся. Он уже не был богом, но, вспомнив частично свое великое прошлое, невольно продолжал причислять себя к олимпийцам.

— Мы можем вернуться и сейчас. Но только лишь с огнем и мечом. Я был на поверхности, я знаю, как люди относятся ко всему, что выходит за рамки их понимания. Они не угомонятся, пока последний бессмертный не помрет на поле боя…

— Неужели только война будет спутницей возвращения богов? Почему бы не прийти к людям с цветами, с улыбками, почему бы не подарить им знания, какими они не обладают, и вещи, которые они никогда не создадут?

— Цветы они размажут об улыбки же. Когда-то давно человек преклонялся перед бессмертным, и лишь единицы бросали богам вызов, получая смерть или славу. Теперь каждый или почти каждый из смертных — герой. Он не примет бога, пусть тот подарит ему хоть рог изобилия. Он не будет слушать слова бога, не станет его другом или партнером. Он посвятит себя и свою жизнь уничтожению того, что перевернуло весь привычный мир с ног на голову.

— Ты всегда был воином и рассуждал, прежде всего, категориями войны. — Артемида вздохнула. — Сражался, убивал, соперничал с Афиной… Ты даже гипотетически не можешь представить мира, где нет войн, где люди рады богам и готовы жить с ними бок о бок, лишь бы то являлось благом.

— Категории войны — самые верные категории. В бою все тайное становится явным. В бою каждый показывает то, кем он является и достоин ли он победы, достоин ли дальнейшей жизни. Бой — испытание тела, духа и разума. Потому я рассуждал именно так и не отступлю от своих принципов.

— Дело твое… Но все-таки, Арес, когда, по-твоему, мы сможем вернуться? — Артемида мечтательно смотрела на «небо». Она не видела кажущегося черным тумана под сводами подземелья. Она видела звезды. — Я соскучилась по тому миру.

— Никто не мешает тебе время от времени показываться на поверхности.

Девушка рассмеялась:

— Ну точно как бурундучки какие-то! Высунем головки, посмотрим-посмотрим по сторонам, выглядывая опасность. Опасности нет — побегаем вокруг норки, пособираем орешков… — Смех постепенно затих. — Я хотела бы жить там, а не приходить в гости.

— Так живи!

— Ты сам сказал, что боги не нужны людям. Как же я буду жить?

— Не обязательно каждому встреченному тобой человеку выдавать тайну своей сущности.

— Но… я так не могу.

— Боишься, — догадался Арес.

Артемида кивнула. Хоть Арес и не видел этого, он почувствовал, вернее, услышал по тихому шороху волос девушки.

— У меня скверное предчувствие, Арес.

— Да ладно, я сгустил краски. Люди не так уж и плохи…

— Я не о том. Я о нас.

— Думаешь, в Элизиуме нам грозит опасность?

— Ты опять не угадал, Арес. — Артемида замолчала, но потом продолжила: — Я о нас с тобой, Арес. О тебе и мне.

Арес резко сел и развернулся к богине, чтобы посмотреть ей в глаза.