— Оракул может рассказать всё. Но плата за то будет очень высока.

— Проси что хочешь, — махнула Артемида.

— Мне ничего не нужно, богиня. Я говорю не о той плате, какую привыкли вы преподносить. Не золото, не богатства и даже не власть. Я говорю о плате, которая изменит всю дальнейшую жизнь. А возможно — оборвет ее.

Арес не удержался и посмотрел на Кору. Девушка тоже с тревогой заглянула в глаза своего похитителя. Отчего-то слова старухи в полумраке оракула прозвучали как предостережение. Пифия не желала открывать людям того, что спрятано в глубинах памяти за семью печатями, и предупреждала о тяжких последствиях такого безрассудного эксперимента.

— Неужели в их прошлом что-то настолько кошмарное?

— Кошмары — удел Гипноса и его свиты. В прошлом же твоих спутников — прошлое всего человечества и самих богов. Аид впустил их в подземное царство, но если узнает, то никогда больше не выпустит.

— Узнает что?

Но пифия молчала. Она медленно двигалась вокруг каменного колодца, одной рукой едва касаясь его. Пеплос тихо шелестел, как шелестит легкий, скромный ветерок в листве еще не набравшегося силы весеннего дерева.

— Прорицательница, что Аид может узнать такого? — повторила Артемида.

Но вместо ответа на вопрос пифия молвила:

— Грядут великие времена. Потрясение настигнет всё на свете. Эти люди — вестники перемен.

Пифия опять подошла к Коре и взяла девушку за руку. Отведя ее к колодцу, пифия будто бы вдохнула зеленого, едкого тумана. Она заставила Кору нагнуться над проемом колодца и также вдохнуть туман.

Секунду спустя Кора почувствовала, как ее рассудок куда-то уплывает. Наркотический дым мгновенно вызвал состояние, близкое к экстатическому исступлению. Кора тихо застонала и едва ли могла держать себя на ногах. Захотелось присесть или даже прилечь, помечтать и забыться. Кора утратила интерес к оракулу, позабыла об Артемиде и Аресе, о своем приключении. Мысли неуловимо, но с яростью полетели куда-то вдаль, в то самое неведомое и сокрытое. Мысли были образами, туманными, неясными картинами, едва ли осознанными. Кора вдруг поняла, что никакого оракула на самом деле нет. Она не встречалась ни с Аресом, ни с Артемидой. Не спускалась она и в Аид, это кошмарное царство мертвых. Действительно, зачем ей в Аид? Ведь и здесь, среди людей ей живется очень хорошо…

Кора резвилась на берегу Саронического залива в благоухающей Нисейской долине. Рядом пели океаниды, морские нимфы, такие же беспечные и прекрасные, как любые другие нимфы. Лишь красивые морские раковины в волосах нимф говорили, что девушки — океаниды. Кора беззаботно бегала с подружками среди цветов, срывала самые красивые из них, смеялась, пела что-то. Слова песни рождались тут же, из глубины души, и повествовали о счастье, о красоте природы и совершенстве ее детей: пышных роз, душистых фиалок, белоснежных лилий и красных гиацинтов. Вместе с нимфами Кора плела венки из цветов, украшала голову и платье разноцветными лепестками, а в густую шерсть трусливого барашка, пасущегося рядом, со смехом вплела целый букет ромашек.

«Посмотрите, какая прелесть! — воскликнула одна из океанид, тонким пальчиком показывая на что-то в траве». Кора вместе с остальными подбежала и увидела цветок красоты неописуемой. Такого цветка Кора еще не встречала нигде, его благоухание возбуждало и успокаивало одновременно. Лилово-красные и белые лепестки цветка завораживали и манили. Манили сорвать, говорили: «Сорви меня, о прекрасное дитё! Сорви, ведь я вырос здесь лишь с одним желанием — чтобы ты сорвала меня!»

Кора присела на корточки, и, смеясь, протянула руку к наипрекраснейшему цветку. Она коснулась его тонкого темно-зеленого стебля, такого теплого и чуть шероховатого.