Потом он пошел и принес четвертую коробку. Через два часа у меня начали болеть глаза, а конца видно не было. «А она не могла умереть после 1948 года?» — спросил человек, которому явно было не по себе. Я ответила, что это вполне возможно. «Так что ж ты сразу не сказала! Тогда ее свидетельства о смерти здесь нет!» — «А где оно?» — «В Нью-Йоркском департаменте здравоохранения, в отделе записи актов гражданского состояния, — сказал он. — Уорт-стрит, дом 125, комната 133. Все смерти после 1948 года идут к ним». «Здорово!» — подумала я.

17. Самая большая ошибка моей матери

Когда я вернулась домой, мама, свернувшись калачиком на диване, читала книгу. «Что читаешь?» — спросила я. «Сервантеса». — «Сервантеса?» — «Это самый знаменитый испанский писатель», — сказала мама, переворачивая страницу. Я уставилась на нее. Иногда я гадаю, почему она не вышла замуж за какого-нибудь известного писателя вместо простого инженера, влюбленного в дикую природу. Тогда бы ничего этого не случилось. Сейчас она бы сидела за ужином со своим мужем, известным писателем, обсуждала бы с ним достоинства и недостатки других известных писателей и принимала бы нелегкое решение, кто же из них достоин посмертной Нобелевской премии.

Вечером я набрала Мишин номер, но бросила трубку после первого же гудка.

18. Наступил вторник

Дождь все не прекращался. По пути к метро я прошла мимо пустыря, где Птица устроил брезентовый навес над кучей хлама, которая выросла почти до двух метров в высоту. Он укрепил ее, обвязав мешками для мусора и старыми веревками. Из кучи торчал шест, который, возможно, был предназначен для флага.

Стенд для лимонада тоже был на месте, как и плакат с надписью: «Лимонад 50 центов. Пожалуйста, наливайте себе сами (вывихнуто запястье)» , но теперь рядом было еще приписано: «Все доходы идут на благотворительность» . Но стол был пуст, и Птицы нигде не было видно.

В метро, где-то между станциями «Кэрролл» и «Берген», я решила все-таки позвонить Мише и притвориться, будто ничего не случилось. Выйдя из вагона, я нашла ближайший работающий телефон-автомат и набрала Мишин номер. Когда в трубке послышались гудки, сердце у меня забилось быстрее. Подошла Мишина мама. «Здравствуйте, миссис Шкловски, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал естественно. — А Миша дома?» Я слышала, как она позвала его. Прошло много времени, пока он взял трубку. «Привет», — сказала я. «Привет». — «Как дела?» — «Хорошо». — «Чем занимаешься?» — «Читаю». — «Что читаешь?» — «Комиксы». — «А что ты не спросишь, где я?» — «И где ты?» — «Около Нью-Йоркского департамента здравоохранения». — «Что ты там делаешь?» — «Хочу найти записи об Альме Меремински». — «А, все еще ищешь», — сказал Миша. «Ага», — ответила я. Повисла неловкая пауза. «А я позвонила узнать, не хочешь ли ты сегодня взять в прокате „Топаз“», — наконец сказала я. «Не получится». — «Почему?» — «У меня планы». — «Какие?» — «Я в кино иду». — «С кем?» — «С одной знакомой». В животе у меня все перевернулось. «С какой?» Пожалуйста, пусть только не с… «С Любой, — сказал он.