Loading...
Изменить размер шрифта - +
У большинства часов циферблаты были изрядно помяты и изуродованы, стрелки сорваны, вместо цифр проржавевшие дыры. Случайно уцелевшие в разных концах города, над магазинами, банками и общественными зданиями, они теперь не выполняли никакой разумной функции. Разумеется, когда‑то их циферблаты с аккуратными делениями показывали время, но не поэтому же ohи были запрещены. Ведь приборы, измеряющие время, продолжали существовать там, где они были необходимы: дома, на кухне, на промышленном предприятии или в больнице. У отца на ночном столике стоял самый обыкновенный черный ящик, работающий на батарейках. Время от времени его пронзительный свисток напоминал о том, что пора завтракать, или же будил отца, когда тот не просыпался вовремя. Это был всего лишь счетчик времени, пользы от него, в сущности, не было никакой, ибо практически он был носителем ненужной информации. Какой прок в том, что вы вдруг узнаете, что сейчас 15:30, если вы ничего не планировали, ничем не занимались, ничего не собирались начинать или заканчивать? Стараясь, чтобы его вопросы казались случайными и вполне безобидными, Конрад сам провел своеобразный опрос, показавший, что люди в возрасте до пятидесяти, в сущности, ничего не знают о своей истории, а старики порядком ее позабыли. Он также понял, что чем меньше образован человек, тем охотнее он вступает в разговор. Это свидетельствовало о том, что люди физического труда, средние слои трудового люда не принимали участия в последней революции и, следовательно, не страдали от комплекса вины, заставлявшего многих стремиться во что бы то ни стало поскорее забыть свое прошлое. Старый Кричтон, слесарь‑водопроводчик, живший в подвале, охотно беседовал с ним и был откровенен без всяких наводящих вопросов. Но все, о чем он рассказывал, не вносило ясности в интересовавшую Конрада проблему.

– О, в те времена их было сколько угодно, миллионы. Они назывались часами и были у каждого. Их носили на запястье и заводили каждый день.

– А для чего они были вам нужны, мистер Кричтон? – спрашивал Конрад.

– Да так. Чтобы смотреть на них. Посмотришь и видишь, что уже час, а то и два пополудни. Или смотришь утром – уже половина восьмого и пора на работу.

– А сейчас вы без всяких часов после завтрака идете на работу. А проспать вам не дает ваш счетчик‑автомат. Кричтон покачал головой.

– Не знаю, как тебе объяснить, паренек. Лучше спроси отца. Но от Ньюмена‑старшего он так и не получил вразумительного ответа. Обещанный разговор отца с сыном, когда тому исполнилось шестнадцать, не состоялся. Когда Конрад был слишком настойчив в своих расспросах, мистер Ньюмен, устав от собственных уверток и недомолвок, резко прекращал разговор:

– Перестань думать об этом, сын, слышишь? Это до добра не доведет ни тебя, ни всех нас. Стэйси, молодой учитель английского языка, человек с несколько испорченным чувством юмора, любил шокировать своих учеников раскованными высказываниями по вопросам брака или экономического состояния страны. Конрад однажды в сочинении создал образ общества, жизнь которого была подчинена сложнейшим, рассчитанным по минутам ритуалам наблюдения за течением времени. Однако Стэйси не принял вызов. С невозмутимым видом он поставил ему за сочинение четыре с плюсом, когда увидел, как ребята шепотом допытываются у Конрада, откуда он взял эту бредовую идею. Вначале Конрад решил дать задний ход, но потом вдруг встал и в лоб задал учителю вопрос, в котором, по его мнению, и таилась разгадка.

– Почему у нас запрещены часы?

– Разве у нас есть такой закон? – спросил Стэйси, перекидывая мелок из одной ладони в другую. Конрад утвердительно кивнул.

– В полицейском участке висит объявление. В нем обещана награда в сто фунтов стерлингов каждому, кто принесет в участок часы, любые, от напольных до наручных. Я сам читал вчера это объявление. Сержант сказал мне, что закон о запрете продолжает действовать.

Быстрый переход