– Привет! – крикнула я, войдя. Если честно, я уже и не помню, когда последний раз стучала. – Пять минут, – объявила я в спину Эмме, несущейся по ступенькам навстречу Амелии. – Даже куртку не снимай.

Я прошла по коридору в гостиную, где ты лежала на диване, закованная в гипс, и читала книжку.

– Пайпер! – радостно воскликнула ты.

Иногда, глядя на тебя, я перестаю замечать вывихи твоих костей или твой неестественно малый рост, всегда идущий в комплекте с ОП. Вместо этого я вспоминаю, как твоя мама плакала, рассказывая, что и в этом месяце ей не удалось забеременеть. Вспоминаю, как она вынула у меня из ушей стетоскоп, чтобы тоже послушать биение твоего сердца, напоминавшее шелест крылышек колибри.

Я присела рядом и достала из кармана традиционный подарок. На сей раз это был надувной мяч для пляжных игр – поверь, в середине февраля найти его было непросто.

– Мы так и не дошли до пляжа, – сказала ты. – Я упала.

– Но это не просто надувной мяч! – возразила я и принялась дуть, пока он не стал походить на девятимесячный живот беременной женщины. Тогда я запихнула его тебе между колен, прислонив к твердому гипсу, и постучала ладонью по верхушке. – Это барабан! Там‑там, если быть точной.

Ты, рассмеявшись, тоже принялась барабанить. На звук прибежала Шарлотта.

– Ужасно выглядишь, – сказала я, – Когда ты последний раз спала?

– Боже мой, Пайпер! Я тоже очень рада тебя видеть.

– Амелия готова?

– К чему?

– Как к чему? У них тренировка по фигурному катанию.

Она шлепнула себя по лбу.

– Вылетело из головы! Амелия! – закричала она и объяснила мне: – Мы только вернулись от адвоката.

– И как всё прошло? Шон по‑прежнему рвет и мечет и готов засудить весь мир?

Не ответив, она лишь похлопала мяч рукою. Ей не нравилось, когда я высмеивала Шона. Твоя мама была моей лучшей подругой, а вот папа сводил с ума. Если уж он что‑то задумал, то хоть ты дерись – он с места не двинется. Окружающий мир Шон представлял исключительно черно‑белым, а меня, наверное, можно отнести к тем людям, которые ценят яркие пятна.

– Представляешь, Пайпер, – вмешалась ты, – я тоже каталась на коньках!

Я недоверчиво глянула на Шарлотту, но та кивнула, подтверждая твое странное заявление. Она ведь до смерти боялась вашего пруда, говорила, что он лишний раз тебя искушает. Мне не терпелось узнать подробности.

– Раз уж ты забыла о тренировке, то и о кондитерской ярмарке, поди, тоже?

Шарлотта вздрогнула.

– А что ты испекла?

– Шоколадные бисквиты в форме коньков. Шнурки и лезвия сделала из глазури. Такой, знаешь, белесой, под изморозь.

– Ты испекла шоколадные бисквиты?  – переспросила Шарлотта по пути в кухню, куда я за ней последовала.

– От начала до конца. Эти мамаши уже внесли меня в черный список, когда я пропустила весеннюю ярмарку ради медицинской конференции. Теперь я пытаюсь искупить свои грехи.

– И когда ты, интересно, замешивала тесто? Пока накладывала швы на рассеченную промежность? После тридцатишестичасовой смены? – Шарлотта открыла шкаф и, порывшись на полках, наконец извлекла из его недр пачку шоколадного печенья, которую и высыпала в глубокую тарелку – Если серьезно, Пайпер: тебе обязательно быть такой чертовски идеальной во всем?

Она атаковала беззащитные печеньица вилкой.

– Эй, подруга! Кто нассал тебе в компот?

– А чего ты ожидала? Заявляешься ко мне домой, чуть ли не пританцовывая на ходу, говоришь с порога, что я хреново выгляжу, а потом унижаешь меня этим…

– Ты профессиональный кондитер, Шарлотта.