сама не своя очень долгое время.

– Она была не в себе, – произнесла Розмари. – Боль стала сопровождать ее везде и всегда.

Для большего у нее не осталось места в жизни. И даже после того как боль поутихла, Мериголд до конца так и не оправилась. Она пришла к нам, когда ты была еще младенцем, и сказала, что решила, что ее единственный ребенок никогда не испытает те же муки. Она

хотела наложить на тебя гейс, чтобы тебе никогда не пришлось испытать горечь от потери

любимого.

– Защитить меня от потери, – повторила Джастина тихо. – Хотела удостовериться, что у

меня никогда не будет никого, кого бы я могла лишиться.

Джастина инстинктивно обняла себя за плечи, пытаясь не развалиться на части.

– ... не согласились, – тем временем говорила Сейдж. – Но она твоя мать. Мать имеет

право принимать решения за своего ребенка.

– Но не такие же решения! – отчаянно возразила Джастина. – Некоторые решения даже

матери не должны принимать! – Она посмотрела на Розмари и Сейдж и поняла, что попала

в десятку. Это привело ее в бешенство. – Почему вы не пытались остановить ее?!

– Мы помогали ей, Джастина, – ответила Розмари. – Весь клан помогал. Гейс – слишком

сильное заклинание для одной ведьмы.

Джастина задыхалась.

– Вы все ей помогали?

– Мериголд одна из нас. Мы должны были ей помочь. Это был коллективный выбор.

– Но... Мне никогда не давали право выбора...

Они предали ее. Все.

Казалось, будто Джастину окружает одна сплошная ложь. Она чувствовала себя как

раненое дикое животное, готовое напасть и причинить кому-нибудь боль, включая и себя.

– Это для твоей же безопасности, – услышала она голос Розмари сквозь гул в ушах.

– Мериголд не хотела, чтобы я была в безопасности! – крикнула Джастина. – Она хотела, чтобы я была в тюрьме, которую она сама же и сделала! Я должна быть одна, и тогда у

меня не останется ничего другого, как прожить такую же жизнь, как у нее. Я должна

присоединиться к клану ведьм и делать все так, как она хочет, а она будет наблюдать за

мной и проверять, все ли я делаю правильно. Она хотела не дочь – клона.

– Она любила тебя, – сказала Сейдж. – И до сих пор любит.

– Да откуда ты это знаешь? Потому что она так сказала? Разве ты не понимаешь разницу

между любовью и контролем?

– Джастина, пожалуйста, попытайся понять...

– Я-то понимаю, – сказала она, содрогаясь от ярости. – Это вы не можете понять! Вы

хотите верить, что каждая мать желает только лучшего для своего ребенка! Но это не так!

– Она не хотела для тебя ничего плохого...

– Она хотела именно то, что сделала!

– Может, она и не идеальная мать, но...

– Не говори мне, какая Мериголд мать. Я единственный человек в мире, который знает, какого быть ее дочерью. Мать должна хотеть, чтобы у ее ребенка было хорошее

образование и постоянный дом. Вместо этого меня таскали с собой как дешевый чемодан.

Моя мать нигде не оставалась надолго и ни к кому не привязывалась, только если это было

не «ради веселья». И когда воспитание становилось «не весельем», что происходило почти

всегда, я могла рассчитывать только на себя. Я просто была неудобна ей.

Это была правда. Но никто из них не хотел это слышать, как и большинство людей,

сталкивающихся с неудобствами. Их отношения с Мериголд и Джастиной, их

причастность к гейсу, их вера в коллективную мудрость клана ведьм – теперь Джастина не

сомневалась в неправильности всего этого.