– Жан, – тихо сказал Ален, – что с тобой? Я пришел только для того, чтобы тебя…

– Ах, нет! Один раз ты можешь не просто проходить мимо. Или исчезни лучше. Я так больше не могу, я сойду с ума!

Он сделал три нерешительных шага к середине комнаты, остановился, опустил голову. Немного обеспокоенный, Ален смотрел на него не двигаясь.

– Знаешь что? – пробормотал Жан-Реми после долгой паузы. – Если бы ты не вошел сюда, когда тебя не приглашали, скоро будет тридцать лет, то может, я был бы еще местным художником, одаренным, но не больше. Ты меня… возвысил. Надо любить, чтобы творить, иначе останешься посредственностью. Я считаю, что мой талант это ты. Талант эпизодический и легко испаряющийся, как ты. Но наконец, я многим тебе обязан. По случаю, спасибо за все!

Ален не мог не заметить агрессивности интонаций, и сверх того, он ненавидел такого рода признания.

– Ты выпил? – ограничился он вопросом.

– In vino Veritas [Истина в вине (лат.).], нет? К тому же я собираюсь продолжить…

Он исчез в кухне, откуда вернулся через минуту со стаканом в руке.

– Если ты что-то хочешь, угощайся, но я представляю, что ты торопишься в Валлонг. Винсен, конечно, будет спать там сегодня ночью, и ты захочешь подышать с ним одним воздухом!

Последняя фраза достаточно удивила его самого, так что он резко замолчал. Он сделал глоток, не глядя на Алена, готовясь к худшему, однако ничего не произошло. Когда он набрался смелости и взглянул в сторону мольберта, он убедился, что Ален был погружен в картину.

– Мне очень жаль, – сказал он тихо, – сегодня вечером я очень плохая компания…

Вместо ответа Ален пошевелился и приблизился к нему. Он взял из его рук стакан со словами:

– Я приготовлю ужин. Я принес барабульки, хочешь?

Когда он пошел на кухню, Жан-Реми в замешательстве проводил его взглядом.

Магали аккуратно приподняла простыню над Шарлем, который спал с большим пальцем во рту, потом выпрямилась.

– Он такой милый, – прошептала она. Потушив лампу, оставив только ночник, она подошла к Винсену, стоявшему на лестничной площадке.

– Ты, должно быть, умираешь от голода! Но ведь сначала надо было заняться им… Я думаю, мы образцово-показательные дедушка и бабушка!

Ее смех был веселым, бежевый костюм безупречным, ее волосы были очень элегантно подняты вверх. Он пропустил ее вперед и пошел за ней по винтовой лестнице.

– Я сделала ограждение, поставь его на место, я не хочу, чтобы он мог упасть…

– Он будет спать до утра, не теряй рассудок!

– Я? Ты себя видел?

Она снова засмеялась, он почувствовал себя глубоко несчастным. Почему им понадобилось столько времени, чтобы снова начать понимать друг друга? Почему она смогла найти себя только вдали от него? Без него?

– Магали, – нежно сказал он.

На пороге кухни она повернулась, вопросительно взглянув на него.

– Я не могу остаться здесь на ночь? У тебя нет комнаты для гостей?

– Нет. Я приготовлю тебе ужин, а потом одолжу свою машину, чтобы ты вернулся в Валлонг.

– Но я…

– И если завтра утром ты наберешься смелости, то навестишь Виржиля в овчарне.

После трагедии он не встречал своего сына. Единственный раз они общались по телефону, когда Винсен ограничился тем, что передал ему требования Мари и объяснил, как он собирается ей противостоять. После этого звонка он лаконично сообщил, что все улажено.

– Ты думаешь, он не ценит то, что ты для него сделал? – настаивала Магали. – На самом деле он страдает от этой истории! Без Алена он давным-давно свалился бы.