|
Но каждое утро, когда она занимала место в кресле Шарля, она испытывала прилив ностальгии. Безусловно, она была единственной, кто так скорбел о нем, помнил его так ясно. Годы совместной работы навсегда остались в ее памяти. Ведь кроме него она не встречала никого с такой силой ума и таланта. Она знала наизусть некоторые пассажи из его защитительных речей, особенно те, о которых писалось в хрониках, когда он пытался спасти голову осужденного как благодаря своему умению вести дело, так и своему ораторскому таланту. В зале суда Шарль покорял одновременно своих последователей и противников, потому что был исключителен. Мари испытывала по отношению к нему очень сильное двойственное чувство, которое мешало ей жить нормально. Когда она была студенткой, мальчики ее возраста не интересовали ее, она считала их посредственными и неловкими, и в каждом своем знакомом тщетно искала кого-то, похожего на дядю. В итоге она находила только партнера на вечер, от которого избавлялась на следующий же день. Сирил и Лея были рождены от разных молодых людей, которых она уже давно забыла.
– О чем ты думаешь? – спросил у нее Винсен, присаживаясь на подлокотник дивана. – О твоем отце, – внезапно ответила она. Он замолчал на мгновение, задумавшись, а потом пробормотал: – Будет ли кто-нибудь возражать, если мои дети останутся здесь вместо того, чтобы возвращаться в Валлонг? Клара мне это предложила, и я думаю согласиться, только если тебе понравится это невозможное сожительство. – Не говори глупостей, здесь достаточно места, мы не будем наступать друг другу на ноги. Хелен тоже останется здесь? – Хелен или кто-то другой, в любом случае кто-нибудь, кто будет ими заниматься, конечно. – А Магали? – Я попробую поговорить с ней об этом. Он сказал это, сам не веря. Поговорить с Магали больше не представлялось возможным, он ее еще слишком любил, чтобы не уважать, даже вопреки очевидному. Он до сих пор надеялся, что она поправится в его отсутствие, что у нее, наконец, хватит сил выбраться, и каждый раз разочаровывался. Накануне Винсен долго разговаривал с ней по телефону, чтобы убедить ее сесть в самолет и прилететь к ним на ужин, но она наотрез отказалась. – Телефон звонит не переставая, – сообщила Мадлен, которая еще очень хорошо слышала. На какое-то время все разговоры прекратились, и они прислушались к звонку, который раздавался из глубины особняка. Клара не сочла нужным поставить телефон в главной гостиной, которую редко использовали, Винсен первым встал и пошел отвечать. Он пересек холл, удивленный настойчивостью того, кто хотел присоединиться к праздничному ужину, и нервно снял трубку. – Винсен Морван-Мейер, – процедил, он как обычно. – Привет, дружище, это Ален. Я надеялся, что трубку возьмешь ты. В тишине, которая последовала, Винсен глубоко вздохнул. Он отлично знал, что кузен позвонил ему не затем, чтобы поздравить его с Новым годом. – Что-то серьезное? – наконец спросил он. – Не сходи с ума, ничего непоправимого, но… Было бы хорошо, если бы ты приехал сюда как можно скорее. – Речь идет о Магали? На самом деле вопрос глупый. Ален решал свои проблемы сам. Должно было произойти что-то невероятное, чтобы он позвонил в десять вечера. – Я сделал все, что мог, Винсен. В ровном голосе Алена, несмотря ни на что, чувствовалось что-то успокаивающее, и Винсен решился ответить. – Я уверен, ты много о ней заботился, и тебе, правда, не надо было так себя нагружать. Что именно происходит? – Я бы хотел рассказать тебе это не по телефону. Есть рейс Air Inter завтра в десять утра, если сможешь прилететь, я буду встречать тебя в аэропорту. |
