Он преодолел дистанцию, которая их разделяла, обнял, не мешкая, Жана-Реми за шею и притянул к себе. Он поцеловал его с неожиданной силой, которая, скорее, была похожа на отчаяние, чем на любовь. Когда он отдышался, то пробормотал:

– О чем мы говорим, Жан?

– О Магали… О твоей дикой независимости, о твоих тайнах.

На этот раз у Жана-Реми не было желания убегать, он не двигался и вздрогнул, когда Ален стал расстегивать пуговицы его рубашки.

– Я не думаю, что ты в нее влюблен, нет. На самом деле то, что она для тебя представляет, это, прежде всего, Винсен… Я ошибаюсь?

Ален разом напрягся и приблизился к Жану-Реми.

– Винсен? Почему?

– А ты как думаешь?

– Мы поссорились много лет назад! Я… Винсен для меня…

Так как ему не удалось закончить, Жан-Реми сделал это за него.

– Кто-то, кого ты сильно любил.

– Да. Но не так! – защищался Ален, чуть не разозлившись. – Ты, правда, не понимаешь? Винсен мой брат. Он такой, каким никогда не смог бы стать Готье. Я не задаю себе вопросов об этой дружбе, я отказываюсь это делать.

Жан-Реми был уверен, что, если бы он настоял, одно только слово могло приблизить их к катастрофе. Ему оставалось лишь надеяться, что все, в чем только что неохотно признался Ален: его комплексы, сомнения – было частью его чувств. Это был неожиданный подарок, почти обещание на будущее.

– Иди сюда, – сказал он, держа его руку. Или… Нежность, которую он испытывал к Алену, не имела границ, преград, он мог всем пожертвовать без сожалений. По крайней мере, отныне он знал своего настоящего соперника, который был всего лишь призраком.

– Не надо все смешивать, Мари. Никто не может обходить закон, когда я заседаю в суде. Не буду же я по-другому относиться к делу, если тот или иной защитник будет представлять контору Морван-Мейер?

Они сидели за отдельным столиком, в глубине ресторана, где имели обыкновение встречаться, на набережной Гран-Агустен. Она отодвинула тарелку, аппетит пропал.

– Ты очень принципиален…

– И мои суждения редко бывают ложными. Что доказывает их рациональность. Ты согласна?

– Ох, Винсен!

Она принялась барабанить кончиками пальцев по узорчатой скатерти.

– Твоя карьера волнует меня намного больше, чем адвокаты конторы, – согласилась она неохотно. – Но я выдерживаю их занудство каждое утро! И это потому, что ты носишь имя Морван-Мейер. У них создается впечатление, что ты полностью на их стороне.

– Это глупо!

Да, да…

Она секунду посмотрела на него, расстроенная тем, что больше не могла видеть в нем того доброго младшего кузена, для которого она всегда была старшей сестрой, разрешавшей конфликты четырех мальчиков. Так же как и прилежного подростка, который, хотел нравиться отцу и приходил к ней в комнату, чтобы она объяснила ему ту или иную главу из административного кодекса. Ни даже молодого человека, который сумел ее успокоить после провала ее первой защитительной речи. Ужасный опыт, когда она в первый раз говорила в суде. Шарль не остался до конца, унизив ее настолько, что она не могла прийти в себя, но Винсен выслушал ее после окончания и повел выпить по стаканчику. Быть может, он решил пойти в судебное ведомство, чтобы не делать ошибок при защите.

– Ау! Ты куда пропала?

Он улыбался, доброжелательный, уверенный в себе, и она задумалась, не стала ли она, в конце концов, ненавидеть его за то, что он при любых обстоятельствах держал себя в руках.

– Никуда. Давай на мгновение забудем о работе.