— Идем, — сказал кто-то. Она вышла из своего оцепенения и взглянула на ослепительное сияние солнца, которое отражалось от стеклянно блестевшей поверхности медленно приближающегося корабля. Она наблюдала за медленно приближающимся ботом и почувствовала легкую дрожь, когда каплеобразный бот слился с гигантским корпусом корабля, и его втиснуло в ангар.

Послышался тихий звон; как и все остальные, она повернулась, когда в противоположной стене открылся люк, в котором пульсировало зеленое сияние. Она подождала, пока тело Андара не поместят в одно из кресел в тесном чреве бота и не пристегнут ремнями. Потом, когда все это было сделано, она тоже вошла внутрь.

— Ты хочешь сопровождать его? — спросил Сабовин.

Она бросила беглый взгляд в тесное чрево бота и опустилась в другое кресло, пристегнувшись своим собственным ремнем.

— Да. Моя мать больна. Я должна с ней повидаться.

— О! Хорошо, когда будешь внизу… ты уже знаешь… если ты кого-нибудь увидишь, скажи, чтобы о нем позаботились. Скажешь, да?

— Я буду помнить об этом, — она согласно кивнула.

Сабовин коснулся одной из вделанных в стену серебряных пластин, и воздушный шлюз закрылся. Теперь бот был отдельным космическим телом, независимым от корабля-матки. Он мягко поднялся с пола ангара и повис, как капля дождя, потом оторвался от корабля и начал свободное падение к поверхности планеты. Таравасси почувствовала, что утратила вес в пустоте космоса, но она была прижата к креслу ремнями безопасности, корабль остался далеко позади. Она посмотрела вверх, откинув голову на серую обивку кресла, наблюдая за хрустальным кораблем, который медленно превращался в маленький ограненный, излучающий драгоценный свет камень.

Она закрыла глаза, утомленная своим последним сном под воздействием читты, чувствуя, как существование хрустального корабля теряет свое значение, а мир под ним становится все больше и больше. Она старалась сконцентрироваться на своих теперешних обязанностях, но дух ее был слишком утомлен, она старалась уклониться от неуютного бремени реальности и забот. Ее мать умирала, и не было ничего, что могло бы помочь старой женщине. Но она должна была ее увидеть. Она должна была попытаться облегчить ее страдания — хотя не было такого утешения, которое она была в состоянии ей дать — а потом как можно быстрее вернуться назад, на хрустальный корабль назад в мир грез, где забываются все заботы.

Когда она открыла глаза, на нее внезапно нахлынула величественная необъятность планеты, утонувшей в голубом тумане, которая теперь заняла все небо перед ней. Внезапная тяжесть, возвращение естественного веса прижало ее к спинке кресла; все контрмеры казались ей насмешкой перед мощной вибрацией, сотрясающей тело. Она только повернула голову в сторону; возле нее замер Андар, его глаза, которые уже больше ничего не видели, казалось, любовались величественным великолепием мира — но они теперь пронизывали взглядом все миры, на его губах все еще играла загадочная улыбка.

— Андар… — внезапно пришедшее понимание захлестнуло ее. Она тут же повернулась к нему и посмотрела. — О… — в нахлынувшем возбуждении она провела рукой по его лицу, ощупала его волосы, золотой обруч, мешающий им упасть на лицо, почувствовала, как его пальцы ложатся на ее собственную руку, свисающую и белую, как мрамор. Она знала его не особенно хорошо, она вообще никого не знала так близко, не больше, чем другие знали ее.