– Я хочу лишь точно знать, – сказал он, – что этот парень сделал.

– Выковырял глаза и разложил на столе.

– Только у зверей или у рыб тоже?

– У всех. – Стоут мрачно покачал головой. – До единого. И выложил на столе узор. Дези говорит, пентаграмму.

– Серьезно?

– Что это, если не безумие?

– Вообще-то я восхищаюсь стилем этого парня.

Ну еще бы! подумал Стоут. Хмырь в драном дождевике, дурацкой пятидесятицентовой шапочке и с кошмарным вставным глазом. Потом пришла новая мысль: а кто скорее отыщет чокнутого дундука, как не такой же чокнутый дундук?

– А для чего ты вообще убил этих зверюг? – Человек разглядывал рогатую голову черного буйвола. Одноглазый был такого роста, что стоял к чучелу почти нос к носу. – Для забавы, ради пропитания или еще чего? Зачем? – повторил он вопрос, покручивая клювы на концах заплетенной бороды.

– Это охота, – осторожно ответил Стоут. – Спортивный интерес.

– Ага.

– Похоже, вы сами охотитесь.

– Случается.

– В каких местах?

– Обычно на дороге. С оживленным движением. В основном прибираю трупы. Ты меня понимаешь.

Господи, еще один профессиональный убийца, подумал Стоут. Этот убивает свои жертвы на шоссе в автомобильных пробках!

– Но в сезон могу выйти на оленя или индейку, – добавил незнакомец.

Стоут с облегчением ухватился за ниточку общей темы.

– Своего первого белохвостого оленя я подстрелил в семнадцать лет, – поделился он. – Стоял на восьмом номере.

– Хороший зверь, – сказал одноглазый.

– Да уж, это точно. С тех пор охота меня и зацепила. – Стоут приналег на образ рубахи-парня, подпустив южного говора. – А теперь, эва, глянь: на стенке-то свободного места не осталось. Давеча я уложил черного носорога…

– Носорога? Поздравляю.

– Спасибо, кэп. Мой первый. Это было что-то!

– Ну еще бы. Ты его съел?

Стоут подумал, что ослышался.

– Я заказал чучело башки. Вот только прям не знаю, куда ее к черту вешать…

– Потому как местов на стенке ни хрена не осталось!

– Ну! – хихикнул Стоут.

Этот здоровенный сукин сын издевается.

– Пристрой-ка там свою задницу. – Человек кивнул в направлении стола. Кожаное кресло холодило голую спину Стоута; он хотел перекинуть ногу на ногу, но полотенце слишком плотно обтягивало дряблые ляжки. Одноглазый бородач обогнул стол и встал за спинкой кресла. Стоуту пришлось запрокинуть голову, чтобы его видеть. В перевернутом ракурсе лицо «капитана» казалось даже дружелюбным.

– Стало быть, ты лоббист, – сказал он.

– Верно. – Стоут принялся было рассказывать о своей невоспетой роли в махинациях представительной власти, но одноглазый так грохнул кулаком по отполированной столешнице, что опрокинулись рамки с фотографиями.

– Я знаю, чем ты занимаешься, – спокойно сказал он. – Про таких, как ты, мне все известно.

Палмер Стоут мысленно пометил себе, что завтра первым делом нужно будет вызвать риэлтора и выставить дом на продажу, поскольку жилище превратилось в камеру пыток. В нем всюду побывали умалишенные пришельцы: сначала похититель, потом садист мистер Гэш, а теперь этот полоумный лысый циклоп…

– У меня только один вопрос, – продолжил одноглазый.