— Насколько я помню, когда-то угон машин был прибыльным бизнесом.
— Да, на хлеб с маслом хватало. Так вот этот парень проделывал свой фокус месяца три и успел прилично заработать. Однажды он врезается сзади в «ягуар». Старушка за рулем забыла пристегнуться, и ее бросает на руль. Воздушной подушки в машине не было, так что досталось ей крепко, а одно ребро пробило легкое. Парень подбегает, открывает дверцу и выкидывает ее из машины. Старушка лежит, истекая кровью, а он сматывает удочки на ее же «ягуаре».
— Я помню это дело. Когда это было, лет десять назад? В газетах о нем тогда много писали.
— Верно. Один из первых угонов со смертельным исходом. Дело поручили нам с Фрэнки. Работали мы как проклятые и в конце концов вышли на парня через один автомагазин, где скупали краденое. Жил он в Венисе. Мы подъехали к дому. Фрэнки постучал. Парень перепугался и схватился за револьвер. Три выстрела. Одна пуля разошлась с Фрэнки на дюйм. Он носил тогда длинные волосы, так она через них и прошла. В общем, парень выскочил в заднюю дверь, и нам пришлось гнаться за ним по всему району. Из машины вызвали подкрепление, но первыми, как обычно, примчались репортеры. Даже вертолеты прилетели.
— Если не ошибаюсь, вы его схватили?
— Мы преследовали его до самого Оуквуда. В конце концов парень укрылся в заброшенном доме, бывшем стрелковом тире. Мы знали, что у него оружие, и он уже стрелял в нас, так что могли запросто уложить его на месте, и никто бы не задавал никаких вопросов. Но Фрэнки вошел в тир и уговорил парня сдаться. Кроме нас троих, там никого не было. Никто бы не узнал, что случилось. Но Фрэнки… он думал о другом. Сказал парню, что знает, как все случилось, что старушка умерла не по его воле. Убедил, что у него еще есть шанс сохранить жизнь. Фрэнки хотел спасти парнишку и не думал о том, что тот четверть часа назад едва не застрелил его самого. — Босх помолчал, вспоминая, как все было, потом продолжил: — В общем, он вышел с поднятыми руками. И с револьвером. Фрэнки мог запросто спустить курок и уложить его на месте. Но нет. Он подошел к парню, забрал у него револьвер, надел наручники. Вот и все. Хотя у этой истории мог быть и другой конец.
Энтренкин долго молчала, глядя в окно, потом повернулась к Босху.
— И вы хотите сказать, что если ваш напарник один раз пощадил черного, хотя и имел возможность без осложнений убить его, то он не стал бы пытать и душить другого черного десять лет спустя?
Босх нахмурился и покачал головой:
— Нет, я не это хочу сказать. Я хочу сказать, что в тот раз я увидел, каков Фрэнки на самом деле. Из чего он сделан. Вот почему я уверен в том, что дело Харриса — жульничество. Фрэнки Шихан никогда не стал бы подбрасывать кому-то улики или надевать мешок на голову.
Он подождал ее реакции, но главный инспектор молчала.
— И я не сказал, что угонщик был черный. Это не имело к делу никакого отношения. Вы сами упомянули эту деталь.
— Я сразу поняла, что именно вы опустили. Может быть, будь на месте того угонщика белый парень, вам никогда и в голову не пришло бы, как легко с ним можно разделаться.
Босх задумчиво посмотрел на нее.
— Нет, я так не думаю.
— Что ж, это не предмет для спора. Но ведь вы опустили и кое-что еще, не так ли?
— Что?
— А вот что. Несколько лет назад ваш приятель Шихан все-таки применил оружие. Помните, как он расстрелял чернокожего мужчину по имени Уилберт Доббс? Я не забыла.
— Там была совсем иная ситуация, и Фрэнки все сделал правильно. Доббс первым вытащил оружие. Тот случай расследовали, и все, департамент полиции и окружной прокурор, сочли применение оружия оправданным.
— Жюри присяжных пришло к другому выводу. |