|
Можно не верить мне в том, что касается его опасности для этих земель, можно не считать, что случившееся в далеком городе Германии как-то коснется вас; в конце концов, это ваше дело и ваша ответственность перед людьми, доверившими вам предводительство и принятие решений. Не стану давить, убеждать, проповедовать, ваш выбор есть ваш выбор; но от этого человека я не отстану и найду его любой ценой и любыми путями. Хочу, чтобы вы это знали. И пусть он знает. И скажите мне, вы сами – на что были бы готовы в моем положении?
Тишина над поляной осталась – раскаленная, тяжелая, точно наковальня, и каждый взгляд Курт ощущал на себе физически; враждебные, острые, как иглы, настороженные – переговорщиков, смятенный и чуть задумчивый – Штайнмара, слегка удивленный – фон Тирфельдера и обескураженный – Фридриха… – Мы учтем, – наконец, сухо вымолвил Бальдерих Куммер, расправив плечи, и мельком переглянулся с остальными. – На том расстаемся. Темнеет. Фридрих не сказал в ответ ни слова – то ли намеренно, давая понять, что подобную манеру вести беседы с герцогом и посланцем Императора одобрять не расположен, то ли не совладав все еще с растерянностью; Курт же лишь молча и едва заметно кивнул, оставшись стоять, как стоял. Переговорщики развернулись, направившись к ожидавшим их приземистым флегматичным лошадкам; Штайнмар замешкался чуть дольше и, мельком обернувшись на уходящих, сделал шаг ближе к Курту. – За час до рассвета здесь же, вы один, – шепнул он едва слышно, через силу и, торопливо отведя глаза, зашагал прочь. На поляне осталась тишина – Фридрих растерянно и требовательно смотрел на Курта, явно ожидая объяснений, а майстер инквизитор пытался подобрать слова, не зная, с чего начать. – Идемте-ка, – нетерпеливо бросил Фридрих, наконец, и Курт, направляясь следом за ним к лошадям, отметил, что впервые за несколько лет их тесного знакомства наследник заговорил с ним таким тоном, да еще и пропустив при этом «майстер Гессе»… Больше тот не произнес ни слова до самого лагеря, лишь косясь поминутно на своего спутника и чему-то хмурясь. Подле лагеря, оставив лошадей и фон Тирфельдера там же, где адъютор ждал их перед отъездом, Фридрих, не замедлив шага, повел рукой, поманив за собою Курта и тем же движением велев телохранителю оставаться на месте, и отошел чуть дальше, где никто уже не мог его услышать. Он остановился на безлюдном пятачке неподалеку от шатров, озаренных заходящим солнцем, похожим сейчас на растекшееся в низких облаках пламя, и, развернувшись к майстеру инквизитору, сдержанно спросил: – Это что сейчас было, майстер Гессе? – Попытка надавить на человеческую слабость, – отозвался он так же ровно. – И, похоже, она сработала, хотя я, по чести сказать, не сильно на это надеялся и уж тем паче не ожидал столь скорой реакции. Наши и их люди расходятся после ваших встреч? Я имею в виду тех молодцев, что заседали там в кустах. – Да, да, – снова так же нетерпеливо оборвал Фридрих. – Но об этом позже; что это вы ему сказали? Это правда, майстер Гессе? Каспар похитил вашу дочь? У вас… есть дочь?! Ответил он не сразу: в глазах наследника промелькнуло мгновенное замешательство, позади послышался растерянный вздох, и еще до того, как обернуться, Курт знал, что за его спиной стоит Нессель, услышавшая этот излишне эмоциональный, слишком громкий возглас… – Откровенно говоря, я был удивлен не меньше, – ответил Курт, отвернувшись, но слыша, как ведьма медленно приближается к ним. – И так сложилось, что он узнал об этом прежде меня. Посему – да, Фридрих, я сказал правду; солгал я лишь в одном: судя по тому, что Каспар не стремился дать мне знать об этом, не пытался чего-то потребовать от меня или к чему-то принудить и не убил ее сразу, подбросив тело мне на глаза, – девочке не грозит ничего физически, но она в опасности духовно: она нужна Каспару как воспитанница. |
