– Меня точно так же легко заменят.

– Кем? – коротко спросил Курт, и фельдхауптманн недовольно поджал губы, не ответив. – Давайте скажем вслух то, о чем мы оба думаем, майстер Штайнмар, какой теперь смысл играть в иносказания и умолчания… Вы, верно, один отдаете себе отчет в происходящем и сохранили полную здравость суждений. Вы один не боитесь влиять по этому здравому разумению на ситуацию, а значит, можете и большее – попытаться повернуть ее к миру; сделаете ли вы это – вопрос второй, это решать вам, но вы это можете. Другие, даже те, кто вашему суждению доверяет, – не смогут. Кого бы ни поставили на ваше место, это будет во много раз худший выбор. Скверный выбор. Губительный.

– Я могу и не сделать того, о чем вы говорите, – заметил Штайнмар тихо. – То, что сегодня я хочу вам помочь спасти ребенка, не означает, что завтра я столь же легко поверну против своих.

– Это не будет поворотом «против», и вы не хуже меня это понимаете, – возразил Курт. – А кроме того, пока вы живы – есть и надежда, что вы передумаете и примете нужное решение.

– И вы хотите, чтобы я, если вы поляжете здесь, остаток жизни думал о том, что сбежал, бросив в бой женщину?

– Хорошо, – снова кивнул Курт, – посмотрите на это с еще одной стороны. Если с вами что-то случится – этой самой женщине все равно придется несладко. И ей, и мне, и, снова скажу, миру между Императором и Сотовариществом. Ваши люди знают, куда, зачем, а главное – с кем вы направились? Отлично. Стало быть, всем вмиг станет известно, в чьей компании вы были, когда погибли; и кого же тогда обвинят в вашей смерти? И каковы тогда будут шансы на мир, если повсюду будут рассказывать о том, как инквизитор и прихвостень герцога Баварского завел в лес одного из переговорщиков и там убил? А так рассказывать будут, даже не сомневайтесь. Последствия – их вы себе вообразите с легкостью.

Штайнмар обернулся назад, туда, где за стеной деревьев остался дом с частоколом, снова перевел взгляд на майстера инквизитора и, наконец, с надеждой взглянул на Нессель. Та качнула головой:

– Он все говорит верно. Уходите, – мягко попросила ведьма, с усилием растянув губы в улыбке. – Если Господу будет угодно – мы спасем ее и без вас, если же не угодно – вы не поможете, но вместе с собою погубите и других. Уходите, и спасибо вам.

– Идите, – повторил Курт настойчиво. – Не о чем размышлять, у вас нет выбора. Вы не принадлежите себе: вы представитель и защитник ваших земляков, и от вас зависит мир в огромной стране. Разумеется, не от вас одного, но и от вас тоже. Рисковать – нет у вас такого права.

Штайнмар переступил с ноги на ногу, точно конь, не могущий решить, двигаться ли ему вперед или развернуться и сорваться вскачь, снова бросил взгляд в сторону оставшегося в глубине леса дома.

– Это будет… – начал он нерешительно, и Курт оборвал его, уверенно договорив:

– …правильно.

Фельдхауптманн вздохнул, огляделся вокруг, будто пытаясь запомнить это место среди деревьев, глубокое небо над вершинами, траву под ногами, двух людей напротив себя; помедлив, шагнул вперед и решительно, резко, точно боясь передумать, выбросил руку вперед.

– Прощайте, – коротко сказал он, крепко и сухо сжав поданную навстречу ладонь, и, не добавив более ни слова, развернулся и зашагал прочь.