Это прозвучало, как крик, – едва слышно оброненное слово, почти шепот, неведомо как пробившийся сквозь звук собственного и чужого дыхания, сквозь шум шагов, сквозь гул мыслей. Слово ударило, как пощечина, отрезвив, встряхнув, как встряхивают за шкирку щенка, с самозабвенным лаем рванувшего к добыче – к чужаку, забредшему на хозяйский двор, и на мгновение словно сместилось что-то внутри и в окружающем мире, дав увидеть со стороны себя самого. Увидеть, услышать, разложить на части и строго окрикнуть себя, одернуть, приказав отбросить все – внезапную ожесточенную радость и темный, холодный, как зимняя ночь, гнев. Отбросить чувства, зашевелившиеся в душе змеиным клубком, когда память с готовностью подбросила запах гари, хрустящий теплый уголь под ногами, пепельных бабочек в воздухе и почерневшее обезображенное тело на полу у лестницы…

Отбросить всё.

Этого не изменить.

Ничего не изменить. Ничего не вернуть.

Praeterita deсisa.

Мертвых не оживить.

То, что там, впереди, – в настоящем. Не в памяти, не в мыслях, в реальности.

Альта почти бежала за размашисто шагающим Каспаром, крепко держащим ее за руку; лица девочки видно не было, но Курт не сомневался в том, что на нем застыла болезненная гримаса, – Каспар и впрямь двигался как-то странно, неестественно, рывками, как старое колесо, дергая девочку при каждом шаге. Казалось, он порывается взлететь и пытается как следует разбежаться перед тем, как оттолкнуться от земли…

– Сможете снять его отсюда? – на ходу спросил Штайнмар.

– Нет! – не дав Курту ответить, испуганной кошкой прошипела Нессель, на миг даже задержав шаг. – Можно попасть в Альту!

– Не поручусь за себя, – подтвердил Курт, оставив на потом шевелящуюся где-то в глубине, на грани души и рассудка, холодную, как пиявка, и такую же скользкую мысль.

Выстрелить было можно. Если остановиться, перевести дыхание… Хватило бы пары секунд; в лагере Хауэра доводилось делать и не такое. Девять попаданий в мишень из десяти после десятка кругов вокруг корпуса, и не торопливым шагом, как сейчас, а бегом, в кольчуге и с грузом, а не налегке, как сегодня, – это был стабильный результат; лучше бывало, хуже – нет. Попытаться было бы можно, но… Да, остается один шанс неудачи на девять шансов успеха, и этой вероятности никак нельзя позволить сделаться явью, но – только ли в этом дело?

Информация. Много, невероятно много информации, уйма фактов, которых никогда больше не представится шанса получить, немыслимая масса сведений, что заключается в нем, в этом человеке, от которого их отделяет чуть более дюжины шагов. Информация, которая так и останется неузнанной, если сейчас пустить болт ему в спину – открытую и так хорошо различимую…

Ускориться, минута бега, несколько шагов в сторону, на открытое пространство – и бить по ногам, не опасаясь, что болт повстречает на пути помеху, а глаз неверно оценит расстояние. Тогда и промах не будет стоить так дорого.

Курт пригнулся под низко свисающей веткой и прибавил шагу, перейдя на бег, повернул налево, обогнав Штайнмара, и в несколько рывков преодолел редкий кустарник, проскользнув меж ветвей и молясь о том, чтобы под ногами не захрустел незаметный в густой траве валежник. Каспар и Альта на три мгновения исчезли из виду, скрытые листвой; на песчано-травяную полосу берега Курт вылетел, вскинув арбалет наизготовку, и замер, остановившись так резко, что, кажется, воздух ударил по лицу, точно каменная стена, перед которой не успел сбавить ход вовремя.

Где-то за спиной зашуршали ветви, что-то хрустнуло, топнули башмаки, послышался растерянный возглас, больше похожий на осиплый, свистящий вздох смертельно раненного, и воцарилась тишина.

Глава 39

Каспар был здесь – стоял лицом к преследователям в нескольких шагах впереди, совершенно не запыхавшийся и в то же время распаленный, будто боевой конь после яростной стычки, горячей, но короткой, такой короткой, что кипящая кровь все еще бурлит и требует драки, требует действия, движения, боя и крови.