– Он сейчас безопасен, – заметила Нессель, взглянув на пленника, тем не менее, с явным опасением. – Я имею в виду – благоволение его бога отошло от него.

– Он был одержим? Одержим богом?!

– Нет, – слабо улыбнулась ведьма. – Не так. Просто… Получил от него какую-то часть силы. Силу, там, и боевую ярость, и… И вот валькирию еще. Поэтому я даже не могу сказать, что это мы с Альтой спасли вас. Может, так, а может, и нет. Да, мы удержали ее на какое-то время, но может быть и так, что ее просто отозвали, когда этот бог понял, что его служитель проиграл и не оправдал надежд. Забрал назад и силу, и деву. Проиграл – плохой воин. Он же бог воинов, да?

– Да, примерно так, – кивнул Курт, решив сейчас не погружаться в чтение лекций; время уходило.

– Но ведь он опасен и сам по себе, майстер Гессе, разве нет? Почему бы не взять его же кистень и, пока он обездвижен, не размозжить ему голову? В кашу, для надежности.

– Он мне нужен живым, – вздохнул Курт сокрушенно. – И это последняя моя нерешенная проблема. Вести его к нашим – далеко и опасно, убить здесь – значит пустить по ветру труды десятка лет и сотен человек, а под угрозу поставить жизни тысяч. Я понимаю, что прошу уже слишком многого, майстер Штайнмар, но не поможете ли вы, пока он без сознания, дотащить его до домика, где он обитал? Попытаюсь там привести его в чувство и выбить из него на месте, что смогу и что успею.

– Будет нужен помощник и в этом деле, – ни на миг не задержавшись с ответом, кивнул тот, – только скажите.

– А почему он сказал тогда, что я твоя дочь? – заинтересованно вклинилась Альта, и на берегу воцарилась тишина.

Штайнмар с неподдельным интересом уставился в сторону, разглядывая ленту реки и небо над нею, и по его виду казалось, что он скорее согласился бы повстречаться с десятком валькирий прямо сейчас, чем присутствовать при чужом семейном конфликте. Нессель поджала губы, оглянувшись на Курта, и такой беспомощности и почти паники в ее глазах он не видел, кажется, еще никогда.

Зараза…

Опять всё сам…

– Ну… потому что это правда, – осторожно отозвался он.

– А мама сказала, что ты умер, – с назревающей обидой в голосе сообщила Альта. – Могилу показывала. Я на ней молилась даже, чтоб тебя в Рай пустили.

– Эм-м… Понимаешь… – с трудом подбирая слова, проговорил Курт, – так получилось, что мы с ней давно не виделись. А работа у меня… Сама видишь, какая. Опасная. Вот. Меня долго не было, много лет, и твоя мама решила, что я убит.

– А могила? – требовательно повторила Альта.

– Это… Так нужно иногда людям, знаешь. Когда от близких ничего не остается, даже хотя бы одной вещи, чтобы на нее смотреть и вспоминать… Иногда такие вещи для себя придумывают. Потому что так пережить легче. Вот смотри, тебе же не обязательно было молиться на той могиле, да? Никто не заставлял, я думаю, уж точно не мама.

– Ну да… – неловко пожала плечами Альта. – Я сама.

– Вот. Просто мы же люди, мы любим, помним, страдаем… А так становится легче. Потом те, кто такие памятные вещи придумал, – они и сами забывают, что придумали, и начинают в это верить. На маму не злись, она хотела как лучше, а ей и так досталось; знаешь, через что она прошла, чтобы тебя найти?

– А почему вы долго не виделись? Ну, если ты живой, то где ты был?

Курт покосился на ведьму, снова бросил взгляд на неподвижное лицо Каспара и вздохнул, тяжело поднимаясь:

– Работал…

Глава 40

К этому небольшому коническому шатру, отстоящему от прочих в стороне, Курт шел почти через весь лагерь, помахивая в такт шагам внушительной деревянной баклагой, постоянно ощущая на себе взгляды бойцов и рыцарей, взгляды любопытствующие, полные затаенного страха, настороженные… Полный набор, привычный.