Она собралась было отправить конверт обратно в карман, но, к ее изумлению, Марлоу протянул руку. Эмма отдала ему статью, он положил ее на край стола и снова показал на кресло.

– Мисс Дав, мне хотелось бы поговорить с вами в более приятной обстановке, но, как джентльмен, я не могу сидеть в вашем присутствии. Этикет, знаете ли.

Эмма скептически приподняла брови, выражая недоверие к его познаниям в данной области.

– Мне и в самом деле не чужды хорошие манеры. – На его губах заиграла печальная улыбка, и тонкие морщинки разбежались от уголков глаз. – Хотя кто-то недавно намекнул мне, что я мог бы пользоваться своими знаниями и почаще.

Эмма напомнила себе, что очаровательно умалять собственные достоинства – один из его талантов, с помощью которого виконту не раз удавалось задобрить ее, и не улыбнулась в ответ. Она вздохнула и решила, что не стоит безропотно ждать удара топора. Поэтому села в предложенное кресло и взяла инициативу в свои руки.

– Милорд, я прекрасно знаю ваше отношение к тому, что пишет миссис Бартлби. Вы имели возможность недвусмысленно высказаться по этому поводу. Кроме того, я нисколько не сомневаюсь в вашем желании поставить «Соушл газетт» на новые рельсы.

– Это правда, но…

– И, – поспешно добавила она, – яснее ясного, что глупым мелочам, о которых я пишу, не место в вашем обновленном издании.

– Напро…

– Если вы пожелаете опубликовать мою последнюю статью, я буду вам очень признательна. Обещаю, вам больше никогда не придется видеться со мной, читать мои сочинения и выслушивать от меня лекции о хороших манерах.

Она начала подниматься, но его ироничный голос остановил ее:

– Мисс Дав, я только что признал, что не всегда следую хорошим манерам, но несколько основных правил поведения я все же усвоил. К примеру, перебивать людей крайне невежливо, правда?

Кровь бросилась Эмме в лицо, но она постаралась не подать виду.

– Я не заметила, – проговорила она. – Мои… мои извинения.

– Извинения приняты. – Гарри произнес это очень важно, но уголки его губ подозрительно подрагивали, и Эмма напряглась.

Он, должно быть, заметил это, и все его веселье как ветром сдуло.

– Я не смеялся над вами. Ну, может, немного, – сознался он. – Просто вы всегда относились к этикету слишком серьезно.

– А вы, как нам обоим известно, нет.

– Единственная вещь, которую я воспринимаю всерьез, – работа, но даже в ней есть место радости, иначе ею не стоило бы заниматься. – Он достал из ящика экземпляр «Соушл газетт», разложил его на столе, открыл на третьей полосе, где размещалась колонка Эммы, и продолжил: – Я восхищаюсь вашей проницательностью в отношении моих намерений. Я действительно собираюсь внести в это издание некоторые изменения. Я бы даже сказал, кардинальные.

Эмме не терпелось покончить с мучением.

– Если вы упраздняете мою колонку, так и скажите.

– Я не намерен упразднять ее.

– Хотите оставить? – Конечно, леди не пристало выказывать свое удивление, но Эмма не смогла совладать с собой. Может, она просто ослышалась? – Но вы же ненавидите мою писанину.

– Ненавижу – слишком сильно сказано.

– Вы называли ее чушью. – Эмма сложила руки на груди и с вызовом взглянула на него. – Вы говорили, что в ней нет смысла.

– Я таких слов не произносил.

– Давайте не будем придираться к мелочам. Вы так думали.

Он не стал спорить.