– Вас так сильно волнует моя точка зрения?

– Волновала, когда я работала на вас. Я уважала ваше мнение. Я доверила вам самое дорогое – свои произведения – в надежде на то, что однажды вы сочтете их достойными печатного станка. А вы даже не потрудились ознакомиться с ними, что уж тут говорить о справедливой критике.

– Кое-что я и в самом деле прочел и не собираюсь снова объясняться с вами по этому поводу. Как и менять свое мнение. – Гарри помолчал, вглядываясь в ее лицо. – Мисс Дав, – он подался вперед, – я отверг ваши труды, поскольку искренне считал их непривлекательными для публики. Но я ошибся. Я не сумел объективно посмотреть на ваши творения.

– Раз вам не понравилось, вы не могли представить, что другие сочтут их интересными.

– В точку. Вы назвали меня узколобым, и со временем и понял – по крайней мере в том, что касается ваших трудов, эти обвинения небеспочвенны.

Эмма чуточку смягчилась.

– И теперь вы хотите печатать их?

– Да. – Он поднял руки, сдаваясь, – Мне действительно невдомек, что может быть притягательного в украшении квартиры или разработке меню для свадебного приема. – Он опустил руки и откинулся на спинку кресла. – Но, принимая во внимание ваш успех, я был бы полным идиотом, если бы не признал существования такого рода притягательности и не нашел бы способа извлечь из нее прибыль. Вы открыли незаполненную нишу, мисс Дав, потребность, которой я не замечал. А там, где есть потребность, есть и возможность сделать деньги. Мне не нужно любить ваши произведения, чтобы печатать их.

– Хотите сказать, теперь, когда я доказала свою способность делать деньги, вы желаете нажиться на том, что раньше забраковали и над чем потешались? – Эмма встала. – Нет. Я отнесу свою статью другому издателю, тому, кто будет уважать мой труд и ценить его.

Она думала, что Марлоу посмеется над ее тирадой, но он не улыбнулся.

– Вы, конечно же, вольны отдать свои труды кому пожелаете, – сказал он ей вслед. – Но если вы уйдете, то упустите шанс превратить колонку в целую рубрику.

Она замерла, потом медленно повернулась:

– Прошу прощения?

– Я подумывал посвятить целую рубрику в «Соушл газет» этикету и моде. – Он покачал головой. – Какая возможность потеряна! Очень жаль.

Она нахмурилась, пытаясь обнаружить на его лице признаки неискренности, но не нашла и намека на фальшь.

– Вы это серьезно?

– Я же говорил вам, я всегда серьезно отношусь к работе.

Эмма с трудом сглотнула. И снова села.

– Как вы это себе представляете?

– На ваше усмотрение. Этикет, советы, рецепты, умные идеи. Решать вам, и только вам, поскольку вы будете целиком и полностью отвечать за содержание. Можете проводить интервью, давать советы, отвечать на вопросы читателей, делиться кулинарными рецептами. Просто поддерживайте интерес публики. Это все, о чем я прошу.

По телу Эммы пробежала волна возбуждения, дыхание перехватило.

– Я знаю, что Барринджер скрывал вашу личность, – говорил Гарри, – и хотя мне неприятно хвалить этого человека, в данном случае я должен согласиться с ним. Доверие к вам будет подорвано, узнай широкая общественность о вашей биографии. К тому же таинственность добавляет вам привлекательности.

Эмма не ответила. Интересные идеи уже роились в ее голове, и она не могла ни на чем сосредоточиться.

– Прежде чем примете решение, мисс Дав, считаю необходимым предупредить вас, что собираюсь принимать в данном проекте самое непосредственное участие – я всегда так поступаю, начиная новое дело.