Застигнутая врасплох, Эмма открыла глаза и пораженно уставилась на тетушкину подругу.

– Тетя рассказала вам, – начала понимать она. – Она рассказала вам о моих родителях?

– Что они были вынуждены пожениться? Да.

Эмма, должно быть, не сумела скрыть душевных страданий, и миссис Инкберри нежно погладила ее по руке, успокаивая.

– Ну, полно, – проговорила она. – В итоге ваш отец женился на вашей матери и сделал ее честной женщиной, так что теперь уже нечего стыдиться.

– Но она открыла вам, что моим родителям пришлось пойти под венец. Если бы этого не произошло, я бы… я была бы… незаконнорожденной. – Она заерзала, окончательно лишившись мужества. – Кому еще тетушка рассказывала об этом? Миссис Моррис знает?

– Больше никто не знает, Эмма, включая мистера Инкберри. Я долгие годы храню секрет Лидии. Лидия чувствовала себя ответственной за вас. Эта ответственность тяжким грузом лежала на ее плечах, и бывали времена, когда ей нужно было выговориться и посоветоваться со мной. Детьми они с мистером Уортингтоном так и не обзавелись, знаете ли, а я воспитала четырех дочерей. Прошу вас, не расстраивайтесь по поводу того, что она доверилась мне.

Эмма покачала головой, встревоженная не столько тем, что миссис Инкберри в курсе обстоятельств ее появления на свет, сколько тетиным замечанием.

– Тетушка всегда говорила мне, что женщина сама должна устанавливать границы приличия, поскольку мужчины на это не способны. Вы тоже так считаете?

– Да, конечно, все в руках женщин. На мужчин нельзя полагаться. Предоставленные сами себе, мужчины не в силах проявить сдержанность. Они обладают определенными… животными инстинктами, коих у нас просто нет.

Видимо, она – исключение из правил, решила про себя Эмма. При первом же испытании оказалось, что ее сдержанность не выдерживает никакой критики. Сдержанности попросту не существует. Границы приличия – последнее, о чем она думала, целуясь с Марлоу.

– Моя мать развлекалась с отцом до свадьбы. И тетушка считала меня ее копией?

Не потому ли Эмма продолжала напоминать себе, что Марлоу поступил нехорошо? Не была ли она в душе безнравственной женщиной, которая только притворяется порядочной?

– Я не гедонистка! – взорвалась она. – И я не безнравственна. Тетушка считала меня такой?

К ее удивлению, миссис Инкберри улыбнулась.

– Полагаю, тетя просто имела в виду, что вам присуща сильная тяга к романтизму и приключениям, а также врожденное любопытство. Обладая такими качествами, вы время от времени должны бунтовать.

Эмма дотронулась до крохотного шрама в виде звездочки на щеке. Бунты всегда влекут за собой определенные последствия, причем весьма болезненные. Она не хотела быть мятежницей. Она опустила руку и глотнула чаю.

– Но, Эмма, поддавшись своей природе, ваша мать совершила ошибку, которая дорого бы ей обошлась, если бы ваш отец не поступил как джентльмен. У меня сердце кровью обливается при мысли, что вы можете пойти по ее стопам. Будь Лидия жива, она бы тоже испугалась.

Эмма сделала глубокий вдох и обратилась к своему здравому смыслу. Потом заглянула в теплые, сочувствующие карие глаза.

– Я не хочу опорочить память тетушки своим недостойным поведением, – сказала она. Но почему вдруг на грудь навалилась невыносимая тяжесть и начала давить, давить, пока Эмма не лишилась дыхания?

«Посмотрите сюда. Вот где скрывается правда».

Тяжесть коренилась в том месте, куда Марлоу положил руку, произнося эти слова. Не обращая внимания на тяжесть, Эмма продолжила:

– Я не хочу опорочить себя.

Миссис Инкберри засветилась от удовольствия и одобрения.