— Разрази меня гром, если это так. — Тяжело облокотившись на плечо худого невысокого мужчины, поддерживающего его, офицер шагнул вперед, погрозив пальцем Жан-Полю. — Окружения на холме не будет. Лучше по-хорошему уберите свой сброд из моей траншеи.

— Так они для вас сброд! — заорал Жан-Поль. Стоящие рядом с ними и буры, и бритты с интересом наблюдали за происходящим.

— Схватить и увести этих грязных ублюдков! — Жан-Поль повернулся к бюргерам, сопроводив слова выразительным жестом.

— Среди нас таких нет.

— Солдаты! Отступать и переформироваться в Девоншире. Поторопитесь! Идите! Идите! — Ачесон в упор посмотрел на генерала.

— Эй! — Жан-Поль поднял руку. — Это же мои… — Он подбирал слово. — Мои пленники.

— Сэр. — Ачесон выпрямился в полный рост и снизу вверх посмотрел на Жан-Поля. — Я даю вам пять минут на то, чтобы вы очистили траншею. Иначе я захвачу вас в плен. Всего хорошего! — И он захромал по траве прочь, но через несколько шагов обернулся, сложил руки на груди и стал ждать, когда истекут пять минут.

Горстка преданных солдат окружила полковника. Все это выглядело так жалко, что Жан-Поль чуть не расхохотался над этим тощим старым козлом. Все это действительно было очень смешно, если бы он с досадой не сознавал, что большинство его пленных спешили присоединиться к Ачесону.

Что же делать? Что?

— Остановите их! — внезапна крикнул Жан-Поль. — Держите их. Они ушли с поднятыми руками.

Неожиданно все изменилось. На горизонте перед Ачесоном и его окружением появилось несколько сотен фигур в форме цвета хаки. Три батальона подкрепления, посланные с предгорья сэром Чарльзом Уорреном, наконец-то явились. Ачесон взглянул через плечо и увидел, как они рвутся вперед. Его лицо, будто вырезанное из коричневого пергамента, еще больше осунулось.

— В штыки! — завопил он и вынул шпагу. — Горнист, труби атаку! В атаку, воины! В атаку!

Подпрыгивая и спотыкаясь, как аист со сломанной ногой, он повел своих бойцов. Позади него катилась волна сияющих штыков, чтобы обрушиться на траншею. Бюргеры Жан-Поля ненавидели обнаженную сталь. Их было пятьсот против двух тысяч. Ведь их пленники бежали в рядах противника. Они дрогнули, и их сдуло, как дым ветром.

Жан-Поль добрался до гребня и опустился у валуна, за которым скрывалось уже трое.

— Остановите их! Они идут сюда, — задыхаясь, произнес он.

Хотя волна англичан разбилась о риф невидимых им маузеров, хотя они отступили и их било шрапнелью, как плетью, Жан-Поль знал, что ему не удастся в этот день еще раз занять тот окоп.

Он чувствовал, что бюргеры пали духом, их преданные сердца находились уже у подножия горы, где хозяев ждали лошади. Шпионский холм был потерян. О! Англичане заплатили высокую цену, примерно тысячи полторы убитыми и ранеными, но они прорвали линию обороны. Он потерял Шпионский холм, и через эту брешь хлынет двадцатипятитысячная армия и отобьет Ледисмит, выбьет бюргеров из Наталя и загонит в Трансвааль. Они проиграли. Все кончено.

Джон Ачесон тщетно старался не замечать страшную боль в распухшей ноге, пытаясь перекричать нестройный хор раненых, которые просили воды. На пике воды не было. Он отвел взгляд от траншеи, где люди, падающие от усталости, оглохшие от грома снарядов, все еще косящих их ряды, лежали прямо на телах умерших и умирающих товарищей.

Он смотрел на солнце. Огромный кровавый диск время от времени закрывал облака. Через час будет темно. И Жан-Поль знал, что тогда все будет кончено. Послание, которое он держал в руках, подтверждало это, а устрашающие груды трупов, забившие окопы, служили доказательством.