Полумертвая от усталости и страданий, неизбежных во время тяжелого плавания через океан, леди Рея ускользнула от своих мучителей в доках Чарлстауна и бросилась на первый попавшийся корабль в поисках убежища. К счастью, она оказалась на «Морском драконе». И не было ничего удивительного в том, что и капитан, и команда преисполнились самого горячего сочувствия к несчастной крошке. Если бы не сострадание, заставившее их взять леди Рею на борт, когда они направлялись к островам Вест-Индии, то она неминуемо оказалась бы опять в руках похитителей либо просто погибла бы от лихорадки. Горячка свалила несчастную девушку вскоре после того, как она оказалась на борту «Морского дракона».

К тому времени как они бросили якорь в гавани Антигуа, леди Рея не только полностью поправилась – они с капитаном успели по уши влюбиться друг в друга. Если верить Лонгэйкру, это была любовь с первого взгляда, а спасение девушки от жадных работорговцев было делом богоугодным, и Лонгэйкр с чистой совестью готов был поклясться в этом.

По правде говоря, в памяти Хьюстона Кирби эти события запечатлелись в несколько ином свете. Во-первых, если уж между капитаном и леди Реей и вспыхнуло какое-то чувство, то отнюдь не любовь с первого взгляда. И хотя все плавание до Антигуа небо было безоблачным, то, что происходило на корабле, иначе как штормом назвать было нельзя.

Конечно, трудно было винить Лонгэйкра, ведь рулевой просто многого не знал. И чем больше Кирби размышлял об этом, тем сильнее подозревал, что тот не знал вообще ничего.

А если уж винить кого-нибудь в тех неприятностях, которые ожидали их по возвращении, так больше всех был виноват бедняга матрос с испанского галиона. Он единственный уцелел много лет назад, когда судно со всем экипажем и грузом пошло ко дну во время шторма. Груз состоял из золотых и серебряных слитков, добытых в Мексике. Не удовлетворившись, однако, тем, что спасся, матрос решил поправить свои дела и занялся грабежом. За несколько лет ему удалось сколотить приличное состояние.

Совесть тем не менее продолжала его тревожить. На смертном одре он исповедался и оставил завещание, где рассказывал историю своей жизни и каялся в грехах. По необъяснимому стечению обстоятельств этот документ стал ставкой в карточной игре, где банк держал капитан «Морского дракона». Так бумага и оказалась в руках Данте Лейтона. Может быть, потому, что пергамент был написан дрожащей рукой умирающего, а может быть, и по другой причине капитан Лейтон решил предпринять путешествие в Тринидад. И в развалинах старой заброшенной плантации, которую уже почти поглотили джунгли, он нашел старый матросский рундучок, а в нем – карту. На ней было четко обозначено, где много лет назад затонул испанский галион.

Секреты такого рода утаить бывает почти невозможно. О затонувшем корабле знали многие, кое-кто не остановился бы ни перед чем, чтобы завладеть сказочным кладом, поэтому Данте Лейтон и его команда были не одиноки в своих поисках. По пятам за ними двигались искатели приключений, которым давно не давали покоя сокровища Эльдорадо.

И волею случая в тот день, когда беглянка укрылась в капитанской каюте, на столе была расстелена именно та карта. Потому-то Данте Лейтон и счел леди Рею еще одной искательницей сокровищ. В историю с похищением он не верил ни минуты, как не поверил и в то, что она дочь английского герцога. Скорее всего, подумал капитан, какой-нибудь авантюрист хорошо заплатил обычной уличной девке, чтобы она прокралась на его корабль под любым предлогом и похитила карту. А что могло вернее отвлечь его, чем история о похищении красавицы?

Девушка клялась, что даже не обратила внимания на драгоценную карту. Ее оправданиям никто не поверил. Да и нелепо было бы думать, что карта была просто оставлена на столе. Команде было известно, что за ней охотятся все головорезы Чарлстауна.