– Должно быть, нужно больше крови, – решил Геррод. – Рукоять и клинок – две части одного целого. Думаю, что надо омочить кровью весь меч.

– Я вытащу его. – И Тилар потянулся к рукояти.

– Подожди! – остановил его мастер. – Его воткнули сюда не просто так. Здесь Чризм пролил свою кровь и заявил права на эту землю. Он связан с этим местом, и следует предположить, что он тотчас узнает, если меч будет вытащен из земли.

– Значит, так тому и быть, – возразил Тилар. – Пусть и он раз в жизни испугается.

Он снова потянулся к мечу.

– Подожди! – На сей раз приказ исходил от Дарт.

– Что еще?

– Мастер Геррод сказал, что нужно смочить весь меч.

Дарт намочила обе ладони в капающей с плеча крови, распростерлась на земле и обхватила воздух под рукоятью.

– Скажи, когда тянуть, – попросил Тилар.

Девочка кивнула и плотнее сблизила ладони. Глубоко втянула воздух.

– Берись за рукоять.

Тилар повиновался, хотя ясно слышал ужас в ее голосе. Он крепко сжал рукоять. На ощупь она оказалась теплой, он даже подумал, что пальцы вот‑вот погрузятся в нагретый металл. Но тепло растекалось неприятное, как если засунуть руки в распоротый живот. Мясистая рукоять будто пыталась удержать его.

– Я… держу.

– Тяни!

Дарт свела вместе ладони. И снова разлилось яркое сияние, заливая все вокруг серебром, перед которым отступили тени леса. Тилар потянул меч.

Девочка вскрикнула, но не разжала рук.

Тилар наблюдал, как вытягивается из ножен ее ладоней серебряный клинок. Его сияние ослепляло. Наконец длинный, в руку человека, меч вышел из небытия – тонкая лунная дорожка с рукоятью из солнечного света.

Тилар в изумлении разглядывал меч. Он узнал его и помнил, где видел его прежде: на улицах Панта, в лапах черного наэфрина, убийцы Мирин. Именно этот клинок пронзил сердце богини Летних островов.

– Это он, – выдохнул Тилар. В груди черным дымом зашевелилась уверенность. Наэфрин Мирин тоже узнал клинок. – Вот оружие, что поразило Мирин.

У его ног Дарт снова закричала и откатилась в сторону. Ладони девочки дымились, будто от огня, но кожа на них осталась нетронутой.

И тут в воздухе разлился запах черной желчи и тления.

Катрин схватила Тилара за плечо.

– Отойди!

Он отскочил вместе с ней назад. Остальные рассыпались по поляне.

Из раны в земле, где доселе стоял меч, поднималась черная змея призрачного дыма.

– Глум, – узнал дымящуюся колонну Тилар.

Наэфир сочился в мир, бесплотный, но смертельно опасный. Вонь усилилась. Издалека донесся звук, который скорее отдавался в костях, чем слышался человеческим ухом. От высокого пронзительного визга заныли зубы.

Зажав уши, спутники Тилара кинулись прочь.

Но темный смерч медленно развеивался. Земля стягивалась над раной, и та, свободная теперь от меча, наконец затянулась.

За все время никто не проронил ни слова.

Тилар держал меч богов, ощущая, как тот вцепился в его руку маслянистой хваткой. Он хотел бросить клинок и бежать… и бежать. Но вместо этого только крепче сжал пальцы. Он теперь сам был мечом.

– Что это было? – наконец спросил Роггер. К нему первому вернулся дар речи.

– Наэфир, – пробормотал Геррод. – Меч пробил путь из нашего мира в нижний.

Тилар представил, как клинок проделал то же самое с Мирин и пронзил не только ее сердце, но и дальше, до самого наэфира. Если так, то, скорее всего, поток Глума, а не клинок выжег ее сердце.

Он положил руку себе на грудь. Получается, что Мирин использовала остатки Милости, чтобы дотянуться до наэфира и привязать к нему свою нижнюю сущность.