|
Он находился в каком-то странном состоянии. С медицинской точки зрения его можно было бы определить как «реактивный психоз». Он бредил Ольгой, мимолетно ворвавшейся в его жизнь и так же быстро исчезнувшей в бордово-белом «Икарусе». Он мечтал о ней: трепетно, нежно, восстанавливая в памяти каждую деталь их встречи, исследуя запечатленный в сознании образ, находя его все более и более привлекательным. И куда вдруг пропал его здоровый, практичный цинизм, самодовольная уверенность в том, что почти все в этом мире он уже познал и в ближайшие два десятка лет никаких неожиданностей не предвидится.
А что он познал? Скороспелую любовь знакомых девчонок? Радость не отчитываться родителям о своем местонахождении? Упоение своей неотразимостью на городских дискотеках? Вкус вина? Восторг от того, что нос противника кроваво сминается от удара крепкого кулака (когда случались потасовки)? И все? Тогда он ничего не познал и ничего не понял. Понимание этого ставило Андрея в тупик. Как он мог быть таким самоуверенным идиотом? Как?!! Клубок огненных чувств, неожиданно разбуженных незнакомкой, не давал ему покоя, пугал и одновременно вдохновлял на беспрецедентные поиски. Вначале Андрей обратился в несколько городских турагентств, занимавшихся организацией экскурсий по Москве. Среди гидов не оказалось никого с именем Ольга Викторовна. Но она могла и не быть официальным гидом! Может, она учительница, которая привезла свой класс на экскурсию? И она могла не быть жительницей Москвы! Было от чего прийти в отчаяние! Где искать и как, если он даже не запомнил номер злополучного «Икаруса», увезшего незнакомку в неизвестность? Отчаянные метания по городу ни к чему не привели. Чем дальше, тем меньше было надежд на успех поисков. Андрей запаниковал. Союз казался ему пропастью, куда ухнула его мечта. Сотни городов, тысячи сел и поселков! Как найти в этом безбрежном людском море одного-единственного человека, зная лишь его имя? О том, что будет потом, Андрей не задумывался в тот момент. Мучительные бессонные ночи, яростное нежелание общаться с кем-либо, постоянная угрюмость превратили его буквально за несколько недель в невыносимого типа, в злую карикатуру на себя прежнего. «Влип мужик», — сочувственно говорили парни на курсе. Кто-то вспомнил то веселое происшествие с девушкой-гидом, и вскоре уже весь курс недоуменно зашептался: «…неужели он из-за нее?». — «Ни кожи, ни рожи», — цинично пожимали плечами знатоки женской красоты, видевшие Олю, и категорически отрицали возможность свихнуться из-за такой — маленькая, личико простое, очечки дурацкие, платьице немодное, прически, опять же, никакой… Упаси Боже! Такая только в кошмарном сне приснится! Хотя, чем черт не шутит?.. Всякое бывает в жизни. Но точно никто ничего сказать не мог. Боровская, наслушавшись разных мнений насчет Андрея, снова пошла к декану. Приближалась сессия…
7
Сейчас вспоминать те метания ему было и грустно и сладко. Он шел по центральному проспекту города, с удовольствием ощущая томительное волнение. Весенний Минск! Когда это было? Мягкие блики апрельского закатного солнца ложились на тротуары, дома, припаркованные машины. Отсутствие привычной московской сумятицы, толчеи и пробок на улицах и проспектах города создавало ощущение свободы и простора. Многие шли парами, неторопливо, беседуя о чем-то своем. Андрей любил Минск именно за эту неспешность, несуетливость и завидовал минчанам, имевшим возможность вот так, провинциально беспечно, бродить по своему уютному городу. Андрей прошел мимо минского почтамта, перешел по подземному переходу улицу и направился к вокзалу, чуть ускорив шаг. Еще спустя минут десять сел в свою электричку и облегченно вздохнул. Теперь в путь!
8
После безуспешных поисков Андрей совсем отчаялся. |
