— Да, вполне разумно. — Ее напряженное лицо расслабилось.

После этого я, наконец, смогла встать и, извинившись, удалиться в свою комнату. У меня было такое чувство, что я провинившаяся школьница, которая улизнула из кабинета директора. Странно, но мне начинала нравиться эта женщина, точнее, она перестала мне активно не нравиться. У нас нет ничего общего, мы вряд ли когда-нибудь сможем стать с ней друзьями, но если бы мы встретились при иных обстоятельствах, кто знает, возможно, нам было бы легко друг с другом. У меня сложилось впечатление, что виной наших несложившихся отношений была именно я, это моя ошибка, и винить в этом больше некого.

Увидев свет фар приближающегося автомобиля, я в мгновение ока завернулась с головой в свой старенький плащ и поспешила на улицу. Темнота вокруг стояла кромешная. Себастьяно даже не видел меня до тех пор, пока я не открыла дверцу его машины и не забралась внутрь.

— Это что, американская эмансипация, о которой я часто читаю? — поинтересовался он. — Вы никогда не позволяете мужчине поухаживать за вами, предпочитаете все делать самостоятельно?

— Это не эмансипация, это здравый смысл. Зачем нам обоим мокнуть?

— У меня, между прочим, — заметил он, — имеется зонтик.

Я вежливо промолчала.

— И зачем только я все это говорю вам? Наверное, я похож на английского дворецкого, не так ли? — спросил он после непродолжительной паузы.

— Я полагаю, что мы воспользуемся вашим зонтом в следующий раз, — великодушно пообещала я.

Но возможность продемонстрировать мне свой зонт ему так и не представилась. Когда мы подъехали к ресторану, швейцар раскрыл собственный, причем таких огромных размеров, каких мне не приходилось видеть даже на пляжах Америки. На этот раз мы не поехали в город, а пообедали в ресторане в окрестностях Флоренции. В старину здесь был монастырь, и современное оформление казалось необычным и таинственно-великолепным. Для постоянных посетителей — к ним принадлежал и Себастьяно — предназначались отдельные кабинеты, украшенные деревянными панелями ослепительно белого цвета, с резной узорной дверью.

Поскольку я просто не могу наслаждаться приятной минутой и мне надо все испортить, я спросила у Себастьяно, как он себя чувствует после случившейся в нашу прошлую встречу неприятности. Лицо его застыло, он ответил одной короткой фразой:

— Благодарю вас, мне уже лучше.

Мне ничего не оставалось, как смириться с его нежеланием говорить на эту тему. Однако, нахмурившись, он продолжил спустя мгновение.

— Полагаю, я просто обязан рассказать вам правду. Когда графиня спросила у меня о происшествии, мне пришлось свалить все на погоду, если вы сами водите машину, то, наверное, знаете, как трудно иногда бывает сориентироваться ночью, когда идет дождь... Все дело в том, что кто-то пробежал прямо перед моей машиной.

— Боже мой! Это был Альберто?

— Нет, не Альберто. Я еще ни разу не видел его. Это совершенно неправдоподобное существо, словно из фильма ужасов. Он появился ниоткуда. Мне пришлось резко нажать на тормоза, после чего машина врезалась в дерево.

— Мне кажется, я знаю, кто это. У Франчески работает один несчастный, у которого не все в порядке с головой. Он числится в помощниках у Альберто. У него еще, вдобавок ко всему, изуродовано тело.

— Ах, вот оно что. Тогда понятно. Мне сначала показалось, что это какой-то бродяга.