— Могу себе представить, что вам пришлось пережить. Мне довелось столкнуться с этим человеком днем, встреча эта была непродолжительной, но впечатление она произвела на меня пренеприятнейшее. Насколько я могу судить, вряд ли он даже понимал, что подвергает опасности свою жизнь, не говоря уже о вашей.

— Я рад, что вы поняли меня. Большинство слабоумных — нежные и кроткие люди. Вы, вероятно, испугались его не меньше, чем он вас.

— Мне очень приятно, что вы именно с такой точки зрения смотрите на тот инцидент.

— Люди всегда были склонны пребывать где-то посередине между реальной жизнью и фантазией, — задумчиво добавил он. — Разве сейчас эмансипированные женщины, добившиеся свободы и равенства с мужчинами, не мечтают о том, чтобы их сердце украл какой-нибудь мужественный пират или разбойник с большой дороги? Хотя, может быть, именно вам и не свойственны подобные мечтания и несбыточные фантазии...

Я уловила злость в его голосе. Он не мог знать, как больно мне это слышать.

Тем временем я перенесла все свое внимание на предложенное нам меню. Оно было затейливо украшено забавными рисунками, изображавшими толстых монахов в ситуациях, не всегда соответствующих их сану. Я не смогла удержаться от восторженного восклицания.

Себастьяно рассмеялся.

— Неплохо, правда? Надеюсь, это не оскорбит вашего религиозного чувства? Мне кажется, что хозяин ресторана просто лишний раз напомнил кавалерам, которые приводят сюда дам, что необходимо хотя бы иногда соблюдать библейские заповеди.

Я уверила его, что ничуть не оскорбилась. Кроме того, я никогда не считала себя чересчур набожной. Потом мне припомнился случай с одной девочкой из нашей школы. Она приклеила на свой шкафчик бумажку с молитвой — монахини потом отодрали ее — надпись гласила: «Пресвятая Дева, зачавшая без греха, дай мне согрешить, не зачав».

Себастьяно от души посмеялся над этой историей. Время пролетело незаметно, и я напрочь забыла о том, что собиралась обсудить с ним.

Себастьяно не прерывал меня, пока я во всех подробностях рассказывала ему о приступе, который случился с Питом, но когда я смолкла, он одарил меня отнюдь не восхищенным взглядом.

— И вы скрыли это от Франчески? Кэти, мне даже не приходило в голову, что вы можете быть так беспечны.

— Я бы непременно позвонила вам, если бы вы были в городе. Мне не нравятся ее методы воспитания.

— Уверяю вас, она следует моим инструкциям. А вы излишне сентиментальны, Кэтлин.

Этого я тоже не отрицала, но мне не нравится, когда меня считают славной безмозглой красоткой.

— Это вы порекомендовали, чтобы он жил в доме без няни, гувернантки или воспитательницы? Чтобы его лишили общества сверстников? Ведь на вилле нет никого, кто проявлял бы к этому ребенку хоть немного теплоты и участия, кроме кухарки, с которой он практически не сталкивается.

— Я посоветовал Франческе, чтобы она отдала его в школу. Для него так будет лучше. Существуют великолепные учебные заведения...

— Почему она ничего не сделала? Почему вы не настояли на своем?

— Вмешаться? Спорить с Франческой? — Он засмеялся нервным смехом. — Мне иной раз приходится иметь дело с самыми разными представителями аристократии. У них, как правило, уже нет реальной власти, порой они просто глупы и необразованы, тем не менее, их окружает какая-то аура превосходства.

— Франческа могла стать харизматической личностью, если бы родилась в канаве, — печально заметила я. — Полагаю, вам будет приятно узнать, что она планирует осуществить серьезные перемены в его жизни. Буквально в течение следующих нескольких дней.