— Да, мэм, — отозвалась официантка и, глядя на Джонни с телячьей преданностью, спросила: — А вам как обычно, мистер Джонни?

Он кивнул. Его завтрак неизменно состоял из большой тарелки риса и четырех кусков жареной свинины. Все это он обильно поливал сортовой черной патокой. Кроме того, ему всегда подавали тарелку с восемью домашними лепешками, каждая в полтора дюйма толщиной.

Он шумно и молча жевал. Дульси выпила три бренди с содовой и сказала, что есть не хочет.

Джонни перестал жевать, чтобы сказать:

— И все-таки ты поешь.

Она лениво клевала еду на своей тарелке, поглядывая на других обедающих, прислушиваясь к обрывкам их разговоров.

Из-за дальнего стола поднялись двое. Официантка стала убирать посуду. В зал вошел Чинк с Куколкой.

Она переоделась в розовое полотняное платье. На ней были большие черные очки в розовой оправе.

Дульси уставилась на нее, источая ненависть. Джонни выпил подряд два стакана лимонада.

В зале воцарилось молчание.

Внезапно Дульси встала.

— Ты куда? — спросил Джонни.

— Хочу поставить пластинку. Что, нельзя?

— Сядь, — ровным голосом приказал он. — И не валяй дурака.

Дульси села и снова стала грызть ноготь.

Аламена теребила высокий ворот платья и смотрела в тарелку.

— Скажи официантке, — посоветовала она Дульси. — Она поставит.

— Я думала поставить песенку Ролла Мортона «Я хочу, чтобы маленькая девочка меня полюбила».

Джонни поднял голову и посмотрел на нее. В его глазах бушевала ярость.

Дульси подняла свой стакан, чтобы спрятать за ним лицо, но рука ее дрожала, и она пролила бренди себе на платье.

С другого конца зала Куколка громко сказала:

— В конце концов, Вэл был мой жених.

Дульси напряглась.

— Ты лживая дрянь! — крикнула она в бешенстве.

Джонни грозно на нее посмотрел.

— На самом-то деле его и убили, чтобы он на мне не женился, — сказала Куколка.

— Его от тебя тошнило, — сказала Дульси.

Джонни ударил ее по лицу так, что она полетела со стула и осела на пол у стены.

Куколка пронзительно расхохоталась.

Джонни откинулся на стуле так, что тот закачался на задних ножках.

— Пусть эта стерва помолчит, — сказал он.

К столику подковылял Толстяк и положил свою пухлую руку Джонни на плечо.

Малыш вышел из-за стойки бара и застыл в проходе.

Дульси молча встала с пола и села обратно на стул.

— Пусть лучше твоя помолчит, — отозвался Чарли Чинк.

Джонни встал. Вокруг заскрипели стулья — все, кто сидел рядом со столиком Чарли, сочли за благо убраться подальше. Куколка вскочила и бросилась на кухню. Малыш подошел к Джонни.

— Тихо, Папаша, — сказал он.

Толстяк проковылял к столику Чинка и сказал:

— Бери ее, уходи и больше никогда сюда не показывайся. Ишь заявился на мою голову…

Чинк встал. Его желтое лицо потемнело и распухло. Куколка вышла из кухни и присоединилась к нему. Уходя, он обернулся и бросил через плечо Джонни:

— Мы еще поговорим, дружок.

— Давай поговорим сейчас, — ровным голосом отозвался Джонни, двинувшись в его сторону. Шрам на его лбу ожил, заиграл щупальцами. Малыш заслонил ему дорогу:

— Об этого ниггера не стоит и руки марать, Папаша!

Толстяк пихнул Чинка в спину.

— Тебе повезло, гаденыш, ох как повезло, — просипел он. — Сматывайся, пока везение не кончилось.

Джонни посмотрел на часы, потеряв интерес к Чинку.