– Что? – Ханна сжимает губы, словно это может остановить тошноту и проглатывает подступившую к губам жидкость. – Что сообщишь?

– Он умер.

– Ох! – Более странного чувства не придумать. Мгновенное облегчение, а за ним – пустота. – От чего?

– Сердечный приступ, прямо в камере, – тихо отвечает Джилл.

– Ох! – повторяет Ханна. Она наощупь находит стул за стойкой, на который продавцы садятся только в спокойные минуты, чтобы налепить на книги наклейки. Ханна кладет руку на живот, как будто еще не поздно отвести уже нанесенный удар. Никакие слова не приходят на ум. У нее лишь вырывается очередное «ох».

– Ты в порядке?

– Да. Естественно. – Голос Ханны звучит в ее собственных ушах как чужой, словно кто-то другой говорит далеко-далеко. – С чего мне быть не в порядке?

– Ну… – Джилл явно старается тщательно подбирать слова. – Событие-то важное. Даже эпохальное.

Эпохальное. Возможно, из-за этого слова, сорвавшегося с губ матери и когда-то произнесенного Уиллом, ей вдруг изменяет выдержка. Ханна пытается подавить всхлип и желание убежать из магазина, не дожидаясь конца смены.

– Извини, – бормочет она в трубку, – извини, мам, но мне нужно… – Ничего не приходит в голову. – Покупатель пришел, – наконец находится она.

Ханна бросает трубку. На нее наваливается тишина пустого магазина.

До

Парковка на Пелэм-стрит была полна под завязку, поэтому мать Ханны остановилась на двойной желтой линии прямо на Хай-стрит. Ханна кое-как вытащила из машины самый большой чемодан. Мать обещала вернуться, когда найдет, где припарковаться.

Ханна проводила взглядом видавший виды «мини» со странным чувством – она словно оставила в машине, как змея, старую кожу, свою прежнюю оболочку, сохранив для окружающего мира более актуальную, свежую, менее потрепанную версию себя, от новизны которой пощипывало тело. Подняв голову, она осмотрела герб на резной каменной арке. Прохладный октябрьский ветерок теребил волосы, отчего они облепили шею. Ханна поежилась, испытывая нервозность, смешанную с радостным возбуждением.

Вот она, вершина всех надежд, мечтаний и тщательно выверенной стратегии извлечения уроков из поражений – перед ней одно из самых старых и престижных учебных заведений во всем мире, знаменитый Пелэмский колледж Оксфордского университета, ее новый дом на три следующих года.

Массивная дубовая дверь распахнута настежь – не то что в день собеседования, когда Ханне пришлось стучать по вставленной в ворота средневековой решетке и ждать, пока консьерж не смерит ее подозрительным взглядом на манер комиков из «Монти Пайтона». Сегодня она протащила чемодан через проход под аркой мимо служебки прямо к столику в беседке, где студенты старших курсов выдавали новичкам конверты с информацией и объясняли, куда идти.

– Привет! – поздоровалась Ханна, подойдя ближе и вспахав колесиками чемодана гравиевую дорожку. – Привет! Меня зовут Ханна Джонс. Не подскажете, куда идти?

– Разумеется! – просияла девушка за столом. Длинные светлые волосы блестят, выговор четкий, как линия от стеклореза. – Добро пожаловать в Пелэм! Прежде всего тебе нужно получить у консьержа ключи и номер комнаты.