– И твой тоже, – добавил граф.

* * *

Они провели этот вечер в молчании в библиотеке, куда прошли из гостиной. В этой комнате все было сделано из дерева и кожи, повсюду стояли бутылки с бренди, создавая неповторимую мужскую атмосферу, Абигайль здесь понравилось. Но, как оказалось, читать она была не в состоянии. Все ее мысли были сосредоточены на событиях последних дней. Она никогда не была поклонницей шитья, хотя работа в доме миссис Гилл невольно пристрастила ее к вышиванию. Ведь эта женщина проводила все дни взаперти и в бездействии.

Делая аккуратные стежки, Абигайль время от времени обводила взглядом эту самую уютную в ее новом доме комнату. Часто ее глаза останавливались на фигуре мужа, небрежно развалившегося в кресле и углубившегося в чтение толстой книги, раскрытой у него на коленях. Эбби не так смущала его красота. После проведенных с ним двух дней и ночи она стала чувствовать себя в его присутствии более спокойно и комфортно.

* * *

Когда поздно вечером Эбби сидела за туалетным столиком и расчесывала волосы, он вошел к ней. Как хорошо, что это была не вчерашняя ночь. Теперь Эбби ждала того, что должно произойти, с удовольствием. Она улыбнулась и, отложив щетку, пригласила его к себе в спальню. Пока он снимал ночную сорочку и тушил свечи, она забралась в постель.

– Думаю, что твоя мать и сестры изменят свое отношение ко мне, когда привыкнут и не будут больше злиться из-за того, что ты женился без их ведома и не дал им возможности самим выбрать тебе невесту. Ведь на этот сезон у них были именно такие планы? Они на это намекали?

– Конечно, они ничего против тебя не имеют, – сказал Майлз, ложась в постель и обнимая ее за плечи, – да разве может быть иначе? В конце концов, они любят меня, а ты очень убедительно изобразила страстную влюбленную, Эбби. Ты даже меня почти убедила. Ты сегодня не так нервничаешь?

– О да, – согласилась Эбби, – я вообще вела себя глупо. Это было совсем не больно, если только на мгновение. – Она приподнялась так, чтобы он мог завернуть ее ночную рубашку до талии. – Я не столько испытала боль, сколько боялась ее. Просто я все время ждала боли, а в какой-то момент поняла, что она ушла навсегда.

Он нашел в темноте ее губы и поцеловал.

– Рад это слышать. Меньше всего я хочу причинить тебе боль, Эбби.

Его рука скользнула в вырез ее ночной рубашки и сжала грудь, поглаживая сосок, теребя его затвердевший кончик,

– Мне очень приятно это, Майлз.

– Правда? – Он потянулся рукой к другой груди.

– Не понимаю, как некоторые женщины, в том числе миссис Гилл и ее подруги, могут считать это отвратительным. Они часами могли обсуждать своих детей и скупых мужей и то, как скучно и неприятно делать это. Они всегда глубокомысленно кивали, делали большие глаза, понижали голос, выразительно жестикулировали и особенно значительно произносили слово «это». Одна женщина даже как-то сказала, что жалеет любовниц, которым приходится делать это в десять раз чаще, чем женам. Но другие так посмотрели на нее, что удивительно, как она не превратилась в сосульку.

Он мягко рассмеялся:

– Эбби… – Его рука скользнула между ее бедер и нащупала то местечко, прикосновение к которому сладкой болью пронзило все ее тело.

– О Боже, – выдохнула она, слегка раздвигая ноги, чтобы ему было удобнее. – Все те женщины были просто глупыми. Мне это совсем не кажется неприятным, а уж тем более скучным. Глупо называть это обязанностью, как будто тебе приходится вытирать мебель или выносить ночную вазу.

Ей показалось, что граф трясется от смеха, но в этот момент он опустился на нее всей тяжестью своего тела, и она развела ноги, согнув колени и приподняв бедра, чтобы он мог подхватить ее.

– У тебя есть любовница? – задыхаясь, спросила она, когда он вошел в нее.