Одна пустая деревня. Вторая. Третья.

Мне казалось, что во всём мире больше не осталось живых людей. Вспомнилась страшная сказка о человеке, попавшем в мир духов. Он видел свою деревню, свой дом, мог ходить по знакомым местам, которые ничем не отличались от реального мира за одним исключением: там не было живых существ. От людей остались лишь тени. Он нашел тени жены, сына и дочери и следил за ними, заливаясь горькими слезами, говорил с ними так, как будто они могли его слышать. Раньше эта сказка не казалась мне такой уж страшной. Напротив, я считал, что было бы здорово убежать вместе с мамой в такой мир, где не будет жадных чиновников, грубых соседей и злых мальчишек. Мы бы с ней поселились в хорошем доме, заходили бы в лавки и брали любую еду, какая нам только понравится.

Так что я испугался и обрадовался одновременно, когда наткнулся на военный патруль.

— Стой! Кто такой? Откуда? — взвизгнул паренек, выставив слишком тяжелое для него копье вперед.

— Да брось. Видишь же, очередной отставший крестьянин. Когда же они закончатся наконец? — перебил его старший, более опытный товарищ.

— Из какой деревни?

Я потер глаза, чтобы убедиться в их реальности, и не сразу понял, о чём они спрашивали.

— Из какой деревни? Из деревни… Есть такая деревня Три Столба, — сказал я первое вспомнившееся название. — Это из-за лисы? Все ушли из-за лисы?

— Ты где был, когда императорские вестники ездили с указом?

— В лесу, — растерянно ответил я.

Живые люди всё же существуют. Где-то даже есть император и его вестники.

— В лесу? — рассмеялись солдаты. — Видать, не меньше месяца просидел. Беги в Киньян, пока звери еще досюда не добрались. Там сыщешь своих земляков.

— Благодарю! Благодарю! — дважды поклонился я и поспешил в столицу.

Глава 29

Шен вернулся

Первые линии защиты появились на расстоянии дневного перехода от Киньяна.

Я поднялся на пригорок и замер, ошеломленный тем, что передо мной открылось. Тысячи и тысячи людей копошились на всём видимом пространстве вплоть до стен столицы. Я никогда не видел столько человек одновременно. Словно сюда согнали всю страну. Сотни крестьян копали широкие рвы под наблюдением военных. Чуть дальше мириадами серых палаток и десятками реющих в воздухе штандартов раскинулась огромная Северная армия. И всё это бурлило, шумело, ругалось и пахло.

С некоторым опасением я спустился по дороге и втиснулся в это человеческое месиво, сразу утратив свою самость. Там, в лесу, я был один, я был уникален.

Я был!

Здесь же я превратился в крошечную песчинку, незаметную и незначительную. Мимо меня пробегали с тачками землекопы, кричала на солдат женщина, помешивая суп в огромном котле, по дороге прошел отряд копейщиков, десяток крестьян, запряженных в телегу, тащили колья, за ними шел чиновник и делал пометки на ходу, не замечая, что полы его халата изрядно запачкались. Меня толкали, ругали, окрикивали, несколько раз спросили, из какого я подразделения, один раз силой попытались затащить к землекопам, и только массив помешал им это сделать.

Я не успевал ничего охватить взглядом, слухом и обонянием. В лесу важна каждая мелочь. Странный оттенок листьев, легкий просочившийся запах серы, мелькнувшая в стороне тень, хрустнувшая неподалеку ветка. Если упустить хоть что-то, легко можно потерять жизнь.

Среди людей можно было расслабиться. Всё, что могло причинить вред, давно затоптано, съедено или выкопано. Но я не чувствовал себя в безопасности, потому что не мог ничего контролировать. Передо мной мелькали десятки лиц. Я выхватывал лишь какие-то отдельные пятна: яркий платок на шее стряпухи, сверкающий шарик на шапке чиновника, отблеск солнца на острие копья.