– Факты говорят в пользу моей версии. А теперь еще убедительнее. Между прочим, полиция считает… Ладно, оставим это:

– Скажи.

– В тот день, когда меня доставили в больницу, нас с Лукасом видели в «Гурраме». За час до того, как меня в бессознательном состоянии подобрали на конечной остановке Визенхальде, Лукас вызвал «скорую помощь» и отослал ее назад.

Норина с недоумением взглянула на Фабио.

– Выходит, Лукас – причина моей травмы.

– Ты считаешь, что он тебя избил?

– Не я так считаю, а полиция.

– Ты шутишь. Лукас чуть не умер, так он боялся за тебя.

– Может быть, он нечаянно. Может, он меня толкнул, а я упал.

– Но он бы наверняка что-то сказал. Он не стал бы приходить к тебе в клинику, если не хотел ничего говорить.

– Может, и хотел. Но когда увидел, что я все позабыл, он промолчал.

Норина покачала головой:

– Лукас никогда бы так не поступил.

– Мало ли почему человек может вляпаться в какое-нибудь дерьмо. Не забывай, как велико было искушение. Этот сюжет – настоящая бомба. Прионы в шоколаде!

Норина осушила свой стакан. Фабио налил ей еще вина.

– Даже если так оно и было, – размышляла она, – он бы опубликовал это дело при первой возможности. С чего бы ему брать деньги за то, чтобы его не публиковать?

– Все дело в сумме. Могу себе представить, что на такие случаи у фирмы ЛЕМЬЕ имеется толстый кошелек.

Она решительно покачала головой:

– Для этого Лукас был слишком честен.

– Бесчестное обращение с чем-то, что приобретено бесчестным путем, – в этом есть логика.

Норина поднесла стакан к губам, но пить не стала.

– Думаешь, его убили?

Эта мысль уже посещала Фабио. Но он покачал головой:

– За что его убивать?

– Как раз за то, что он не продался.

– Я считаю, что судебная медицина может установить, прыгнул человек сам или его подтолкнули.

– Она и могла бы. Но следствие не ведется. Ведь полиция имеет мотив самоубийства. – Ее глаза наполнились слезами. – То есть меня.

Норина заплакала.

– У тебя есть носовой платок?

Фабио бросился к шкафу и не нашел платка. И в ванной не нашел. Наконец он вернулся с рулоном туалетной бумаги, сел на корточки перед креслом и принялся методически отрывать по кусочку от трехслойного рулона.

– Ты обязан рассказать эту историю полиции, – проговорила она сквозь слезы.

– Для этого мне нужны доказательства.

– Если они у него были, они в его бумагах.

– А где бумаги?

– У меня. Он собирался… собирался переехать ко мне, а я вдруг поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Сделав это признание, она как будто выдохлась, не смогла сказать больше ни слова. Фабио все сидел на корточках и рвал и рвал бумагу. Будь у него свободна рука, он бы погладил ее по волосам.

Так он и сидел, пока она не выплакалась. Он сгреб бумагу, швырнул в мусорное ведро и ушел в ванную. Когда он вернулся, Норина лежала на его кровати.

– Я на минуточку, – пробормотала она.

Фабио сидел на стуле у письменного стола и глядел на спящую Норину. Он закрыл окно и вздрагивал от каждого доносящегося с улицы шума, боясь, что она проснется.

Часа через два он тихо встал, снял с нее туфли и укрыл пледом. Свет он погасил, кроме настольной лампы.

Чуть позже он прошел в ванную, почистил зубы, включил там свет, оставил открытой дверь, а настольную лампу в комнате погасил. Потом снял ботинки и осторожно прилег к Норине.