Фабио старался не смотреть по сторонам. Но он чувствовал, что в квартире кое-что изменилось. Зеркало над комодом заменил рекламный постер, рядом с дверью появилась хромированная вешалка, из прихожей исчез коврик, а паркет был заново отциклеван и натерт.

Он отнес покупки в кухню. В кухне все вроде бы осталось по-прежнему. Если не считать, что рядом с кофеваркой появилась соковыжималка для апельсинов.

Дверь из кухни в маленькую лоджию была открыта. Там виднелись три горшка, в которых махрово цвела конопля. Лукас иногда позволял себе подобные удовольствия. Единственно, чтобы доказать, какая ты богема, поддразнивал его Фабио.

Фабио распаковал еду и принялся резать дыню. Норина сортировала мусор. Бумагу в один контейнер, пластик – в другой, дынные семечки – в третий, с пищевыми отходами. Она была в узкой юбке до колен, в туфлях на плоском каблуке и просторном тонком хлопчатобумажном свитере, под которым, когда она двигалась, то и дело вырисовывалась грудь. Все это было выдержано в тонах, не желавших иметь ничего общего с черным цветом.

Фабио срезал с окорока жирные края, свернул ломтики и уложил их на две тарелки с ломтями дыни. Потом откупорил вино.

– Только на тот случай, если ты будешь пить. Я вчера перебрала, – заметила Норина.

Фабио отставил бутылку на кухонный стол. Развернул пачку масла, бросил его на маленькую сковородку и поставил на конфорку. Потом вымыл шалфей, нащипал листочков и высыпал на скворчащее масло.

Ели они за кухонным столом. Молча. Каждый боялся сказать что-то фальшивое. Кухню наполнял аромат шалфея.

После еды Норина отвела его в комнату, которая когда-то была его комнатой. Теперь там стояли письменный стол, стул и кресло, знакомые Фабио по квартире Лукаса. Еще там валялись картонные коробки, некоторые пустые, некоторые битком набитые, некоторые полупустые или наполовину заполненные книгами. У стены громоздились книжные полки и еще не собранный книжный стеллаж.

Они поставили на середину комнаты пустую коробку и сложили в нее валявшиеся на полу вещи. А потом стали разбирать содержимое коробок.

Каждый листок, каждая заметка, каждая газетная вырезка, каждая квитанция, каждая рукопись – все, что журналист успел собрать за свою короткую жизнь, казалось им обоим достаточно важным, чтобы в последний раз взять это в руки, рассмотреть, оценить и отложить в сторону.

Они просидели на полу до двенадцати ночи, сосредоточенно разбирая архив Лукаса. С каждым часом его присутствие в комнате становилось все более ощутимым. Фабио был потрясен тем, какое важное место он, Фабио, занимал в его жизни. Они обнаружили папки со статьями, которые публиковал Фабио Росси; записи, которые оставлял на картонках под пиво и салфетках Фабио Росси; дурацкие афоризмы, которые приклеивал к экрану компьютера Фабио Росси; заметки на полях рукописей Лукаса, которые делал Фабио Росси; фотографии Фабио Росси с Лукасом Егером; фотографии Фабио Росси с Нориной Кесслер. Но ни малейшего следа материалов доктора Барта они не обнаружили.

Когда они потушили свет в комнате и закрыли дверь, Норина сказала:

– Теперь я бы выпила стакан вина.

Фабио раскупорил бутылку и наполнил два стакана. Они сели за кухонный стол и подняли стаканы.

– Помянем Лукаса, – сказала Норина.

– Помянем Лукаса.

Они молча выпили.

После долгой паузы Фабио заметил:

– Я не знал, что играл такую важную роль в его жизни.

Норина кивнула.

– Фабио сказал. Фабио так считает. Фабио всегда так делал, Фабио то, Фабио се.

– Это, конечно, действовало тебе на нервы.

– Если мы ссорились, то в большинстве случаев из-за тебя. Он был потрясен твоим поведением. Тем, как ты изменился.