Фабио бросился к стояку, чтобы помочь женщине перенести в помещение остальные платья. А потом стоял рядом с хохочущей продавщицей у двери магазина и смотрел, как на город обрушился потоп. Коричневые ручьи сорвались по желобам и затопили все канавы.

Продавщица вдруг умолкла. Она скрестила руки на груди, наверное, потому, что заметила, что ее платье насквозь промокло и стало прозрачным.

Дождь упал на город, как последний занавес.

Фабио обнял девушку за плечи. Она удивленно подняла на него глаза.

– Вы не против? Это похоже на праздник.

Она кивнула. Через некоторое время она положила руку ему на бедро. Так они и стояли, пока природный катаклизм не превратился в обычный летний дождь.

Когда Фабио под вой пожарных сирен мимо залитых водой подвалов шагал к трамвайной остановке, ему вдруг пришло в голову, что он даже не спросил ее имени.

Кафе «Марабу» представляло собой мрачную забегаловку. Перед входом торчала стойка для велосипедов с рекламой сигарет, которые не выпускались уже много лет. К стеклу витрины был приклеен силуэт марабу из голубой фольги.

Обшарпанные столики с красными пластиковыми салфетками в черных разводах; пластиковые же подстилки на стульях и скамьях, заклеенные во многих местах заплатами почти такого же цвета; три покрытых пылью филодендрона с устало опущенными побегами, выглядывающие из ниш, углов и закутков, – вот и вся обстановка помещения.

В кафе «Марабу» было пусто и тихо. Только за одним из столиков шушукались две старухи да время от времени за стойкой, где официантка кипятила воду для чая, фыркала кофеварка.

Официантка принесла Фабио стакан мятного чая в металлическом подстаканнике с такой горячей ручкой, словно в ней сосредоточилась вся жара этого лета.

Выловив из стакана нитку, он принялся окунать пакетик в кипяток.

Гроза принесла долгожданную перемену погоды. Похолодало, второй день подряд лил дождь. На улицах замелькали дождевые плащи и зонтики, в трамваях запахло мокрой одеждой, люди быстро позабыли, как страдали от жары, и снова затосковали по солнцу.

Фабио не поддавался вновь пробудившейся тоске. Физически он почувствовал себя намного лучше. Позавчера он дозвонился Норине, и она, уступив его настояниям, согласилась встретиться.

Это она назначила встречу в «Марабу». Из-за перемены погоды пришлось перенести съемку с пленэра в какой-то дом, расположенный по соседству с кафе.

Фабио увидел ее силуэт сквозь зеленое стекло двери, и сердце его застучало, как во время первого свидания. Она стряхнула воду с зонта, сунула его в медную подставку для зонтиков и подошла к столику. Фабио встал.

Норина была в черной нейлоновой куртке, которой Фабио прежде на ней не видел. То ли она надела ее от дождя, то ли носила не снимая. Этого Фабио не знал, а то бы он помог ей снять куртку, и приветствие не получилось бы таким натянутым. А так они обменялись рукопожатием, как двое людей, совершенно чужих друг другу.

Норина села, выпростала руки из рукавов куртки и сбросила ее за спину. Она казалась невыспавшейся, под глазами залегли темные тени, которые всегда так ему нравились. Они придавали ее девичьим чертам какое-то невинно-соблазнительное выражение.

– Ты теперь куришь? – указала она на пепельницу.

– Когда я очухался, я был курящим, – усмехнулся он.

Она похудела, лицо еще немного вытянулось, зеленые глаза смотрели устало. Она снова изменила свою короткую стрижку, теперь челка доходила почти до выщипанных бровей. Ей это шло.

Она тоже заказала чай.

– Ну, хорошо, – сказала она, когда на столике перед ней появился стакан, – рассказывай свой сюжет.

Фабио насколько мог беспристрастно рассказал ей об открытии доктора Барта и о том, какую роль сыграл в этой истории Лукас.