— А зачем же солдатом? — удивился я.

Мальчик задумался.

— Чтоб быть таким сильным, как папа, — наконец сказал он.

— А кем ты будешь? — повернулся я к притихшей, но внимательно наблюдавшей за мной девочке.

— Учительницей, — ответил за сестру Вова. — Она уже в школу ходит, во второй класс.

— А учишься как? — Я хотел, чтобы она не смущалась.

— Хорошо, — ответила Лена. В глазах ее загорелись маленькие огоньки: видно, ей нравилось говорить о школе.

— На пятерки, — опять дополнил ответ сестры Вова. — А я, когда пойду в школу, буду учиться на шестерки, — вполне серьезно заверил он.

— А шестерок совсем и нет, — рассмеялась довольная Лена.

— Есть, — не сдавался Вова, — папа говорил. — Я понял, что отец для него — непререкаемый авторитет. — Это только вам, девчонкам, таких отметок не ставят.

Папа пошутил.

— А где же мама? — спросил я, желая выручить Вову из неудобного положения.

— В больнице, — ответил Вова. — Поехала мне братика покупать.

— А если братиков не будет?

— Тогда сестричку. Мы все равно будем ее любить.

В это время дверь открылась, вошел Синицын. Глянув на нас, он понял, что между нами идет оживленная беседа, и улыбнулся:

— Познакомились?

— Познакомились, — ответил я. — У вас сын прямо-таки герой. Летчиком, говорит, буду и учиться хочет на шестерки. Хороший мальчик. На мать очень похож.

— И вовсе не на маму, — запротестовал Вова. — Это у Лены губы мамины, а я весь — вылитый папа.

— Ладно, ладно. — Отец обнял его и похлопал по плечу, как взрослого. Ты почему все же не помыл руки? Ведь в умывальнике есть вода.

— Так ее ж Ленка нагрела, — снова горячо возразил Вова, — посуду мыть.

— Ну и что же?

— Как что? Ты сам говорил, что горячей и теплой водой умываться нельзя: вредно для здоровья.

— Ах да, я совсем забыл, — сделал Синицын серьезное лицо. — Ну хорошо, теперь я принес холодной воды. Леночка, иди ему помоги.

Вова и Лена убежали на кухню.

— Да, Леночка, — крикнул отец вслед, — включи, пожалуйста, плитку и поставь чайник, мы с дядей чайку попьем.

— Хорошо, — ответила Лена.

Из этих разговоров мне ясно представилась жизнь Синицына. Я бы хотел жить так, как Синицын, хотел, чтобы у меня были такие же смышленые и послушные дети, чтобы они любили меня…

— Как Лаптев?

Лицо Синицына стало серьезным.

— Плохо. Доктор сказал, что не летать ему больше.

— Да, — Синицын вздохнул, — так-то оно, брат. Летное дело не прощает ни малейшего отступления от требований «Наставления по производству полетов». Каждая фраза тут написана кровью. Вот почему с тобой разговаривали так строго.

— Я это понял.

— Вот и хорошо. А как насчет гражданки? Слыхал, демобилизоваться хочешь?

— Нет. Я буду летать!

— Правильно решил. Умел сорваться, умей и выкарабкаться. На ошибках учатся. Главное — не повторять их…

В гостиницу я возвращался под вечер, думая о Мельникове и Синицыне. Оказывается, не всегда под суровой внешностью кроется злая душа.

Я вошел в гостиницу и направился к дежурной за ключом.