От потрясения Майлс просто не мог сдвинуться с места. В памяти всплыло видение разорванного тела Монтгомери Джоунса, хотя тот случай, при всей его жестокости, и не мог сравниться с этим безумием. Представив, с какой могучей силой, способной не просто убить человека, но и преобразоватьего плоть в нечто абсолютно нечеловеческое, ему пришлось столкнуться, Майлс внезапно ощутил чувство полнейшей безнадежности.

Возникло дикое желание подойти к забору и потрогать слившееся с досками тело, но страх, пронизавший его до мозга костей, не позволил сделать и шагу вперед, хотя Майлс и был практически уверен, что в данный момент ему лично ничто не угрожает. Не в состоянии больше находиться на заднем дворе, он развернулся и побежал обратно.

Его сотовый телефон остался в машине. Распахнув дверцу, он схватил аппарат, лежавший на пассажирском сиденье. Майлс сознавал, что прежде всего следует позвонить Марине, но просто не знал, что сказать, не представлял, каким образом донести до нее такую новость. Вместо этого он дрожащим пальцем он набрал 911 и вызвал полицию. Сообщая самую существенную информацию, он обнаружил, что голос звучит гораздо тверже, чем можно было бы ожидать, и пообещал женщине, принимавшей сообщение, что останется на месте происшествия до приезда представителей власти.

Разговор с диспетчером помог ему собраться с мыслями, дал шанс пройти, так сказать, предварительный забег, поэтому Майлс сразу после звонка в полицию, пока мужество его еще не покинуло, набрал номер Марины Льюис и сообщил, что ее отец умер.

Она пыталась объяснить себе, что это страх смерти, что это потому, что его состояние ухудшается, потому что он, очевидно, скоро умрет и поэтому ей просто страшно находиться с ним рядом. В конце концов гибель родителей в автокатастрофе нанесла тяжелую психологическую травму, и с тех пор не проходило и дня, чтобы она не вспоминала, как они выглядели, когда ей пришлось приехать для опознавания трупов.

Но боялась она за своего дядю не по этой причине. Нет, причина была в том, что он начал изменяться, начал превращаться в незнакомого ей человека.

Странно, но с дядей у нее всегда были самые близкие отношения из всей семьи, не исключая родителей. Он был единственным, которому она призналась в том, что была изнасилована в раннем подростковом возрасте. Это случилось, когда родители устраивали вечер Хэллоуина. Она рассказала, как слышала в своей спальне громкие голоса веселящихся гостей, как в какой-то момент проскользнула в ванную комнату и только устроилась на унитазе, как в помещении появился человек, одетый клоуном. Она попыталась натянуть пижамные штанишки, попыталась крикнуть, но клоун в одно мгновение оказался рядом, одной рукой накрыл ей рот, другой – не дал одеться, а потом уронил ее на пол, раздвинул ей ноги, взгромоздился сверху, потом проник в нее... и все быстро кончилось. Ей показалось, что это был мистер Вудроу из соседнего дома, но за клоунским одеянием утверждать это наверняка было невозможно, а позже она засомневалась и в своем предположении.

Дядя выслушал, дал ей выплакаться на плече, убедил, что она ни в чем не виновата, что не надо постоянно думать о себе как жертве жестокого насилия, что когда-нибудь она встретит мужчину своей мечты и все это если не забудется совсем, то станет смутным и далеким воспоминанием.

Мужчину своей мечты она так и не встретила, тем не менее выросла здоровой, нормальной, уравновешенной женщиной, и если жизнь и не стала сказкой со счастливым концом, то не из-за волнового эффекта насилия. Можно сказать, всем своим здравомыслием и счастьем она была по большей мере обязана влиятельной поддержке дядюшки.

Поэтому, узнав, что у него обнаружили неоперабельный рак, она немедленно вернулась в Сидэр-Сити, поклявшись посвятить себя заботе о нем.