где вы тчк если не на месте немедленно сообщите где тчк прекратить производство тчк где ваша звезда после шербура тчк ждите дальнейших указаний тчк пс уехал ли он в Танжер тчк с. г.

Симэн был расстроен. Я, конечно, понял замешательство и даже, наверное, гнев Голдфиша. Задумавшись о своих собственных проблемах, я позабыл передать предшествующее сообщение, в котором нас просили оставаться в Александрии, пока не прибудет наша новая звезда. Теперь, похоже, звезда прибыла; обнаружив, что нас уже нет, а корабль Голдфиша готовится отбыть в Танжер, где капитана Квелча ждали еще дела, актер решил сесть на «Надежду Демпси».

Я посоветовал Симэну расслабиться. Это было всего лишь одно из противоречивших друг другу посланий Голдфиша. Он их отправлял, когда начинал скучать. На следующий день мы получим еще одну телеграмму, отменяющую все предыдущие. Нам нужно действовать в обычном режиме и завтра приступать к съемкам.

— Это было бы замечательно, — сказал Симэн тем тяжеловесным тоном, который он считал ироничным, — если бы сэр Рэнальф Ститон заверил все наши банковские чеки. У нас нет денег, джентльмены. Мы не можем заплатить обслуге, актерам и отелю без кредита от Ститона. Все наши средства — это то, что у нас на руках. А хозяин Ститона — Голдфиш. Ему нужно выполнять приказы Голдфиша. И я уважаю его за это.

— Но завтра или послезавтра Голдфиш спросит, почему у нас нет отснятого материала, — сказал я. — Мы впустую потратим время, если будем уделять слишком много внимания этой телеграмме.

— Он никогда не был столь настойчивым.

— Вы просто никогда не понимали его, — холодно заметил я.

Таким образом, постепенно я смог успокоить шведа достаточно, чтобы он согласился ничего не сообщать остальным. Это вызвало бы ненужное волнение. Тем временем мы начнем снимать, как запланировано, на следующий день, с самого утра, когда солнце, восходящее над пирамидами, станет фоном для нашей первой любовной сцены с миссис Корнелиус.

Наша история должна стать реальностью! Мы с миссис Корнелиус появимся во вводной части как современные влюбленные, которых жестокость общества обрекает на разлуку. Мы встречаемся якобы в последний раз и обнимаемся под строгим разбитым ликом Большого сфинкса: я, Бобби Салливан, плейбой, очевидно, беззаботный и свободный от обязательств; она, Коллин Гэй, дебютантка, обрученная с честным сановником, чьему сердцу и репутации не хочет вредить. Потом зрители перенесутся примерно на три тысячи лет назад, в эпоху Царя-Мальчика. Теперь «Коллин Гэй», к несчастью, обручена с болезненным ребенком, которого она любит как брата и которому она предана. Я как новый молодой верховный жрец тоже верен Царю-Мальчику. Однако есть и другая, а именно Клеопатра-Эсме, которая также любит меня и готова погубить всю династию ради своих мелких целей. Когда Тутанхамона отравят — обвинят в этом, конечно, нас. Причина очевидна: наша почти не скрываемая любовь. Вольфу Симэну история показалась волнующей; он верил, что сюжет понравится аудитории, уставшей от его сексуальных комедий.

Сам Голдфиш знал, что эта картина может сделаться фильмом десятилетия, который упрочит его репутацию даже больше, чем «Муж индианки». Голдфиш лучше многих других понимал ценность твердой морали, когда эпическое самопожертвование, предпочтительно и главного героя, и главной героини, становится поворотной точкой в истории, в конце которой добродетель получает заслуженную награду.

Симэн все еще колебался.