— И что же, королева — еврейка? — спрашивает миссис Корнелиус.

— Возможно, — отвечаю я.

Я ничего не исключаю.

Глава семнадцатая

Все, о чем мечтали люди, могло стать реальностью — достаточно было только усилия воли. Такова моя вера. Таково последнее послание Бога миру. Это послание доставил Его сын, и он подтвердил сказанное своей святой клятвой. Это учение, на котором будет основана моя возрожденная Византийская церковь. Нет, моя церковь не станет ограждать и запрещать. Она явит собой поистине греческую церковь, открытую и всеобъемлющую. Ибо слово сделается явью. Я говорю это вам, братья и сестры, и тем, кто считает себя моими врагами: «Мы пришли на эту землю, чтобы служить Богу, и чтить Его, и искупить Дух Его Сына, Господа Нашего Иисуса Христа, и сделать Его Слово явью». Иисус принес миру простую весть: «Любите друг друга». Опустите оружие; уладьте разногласия в честном споре, без лжи и пушек. Никто из нас не достигнет идеала, пока мы не воссоединимся с Богом в Раю, услышав благую весть и последовав примеру Иисуса Христа, Его Сына.

Наука — благословенный дар Бога, который поможет нам лучше понять Его Слова и исполнить Его веления. Теперь я это знаю. Эта мысль помогла мне смириться с бессчетными разочарованиями, в том числе и со способом, которым мне ныне приходится зарабатывать на жизнь. Я очень долго чинил велосипеды. Еще — разные небольшие двигатели в галерее за Лэдброк-роуд. А теперь — шубы. Я начал посещать храм Святого Константина в Бэйсуотере. Слишком долго я избегал утешений религии. Если быть абсолютно честным — думаю, я просто боялся религии. Сегодня я верю в Бога и в принципы христианства. Безбожная страна не может достичь процветания. Но я не склонен к тому, что старший из братьев Корнелиус называет «фундаментализмом». Если, конечно, не считать «фундаментализмом» то, что я верю в Бога и Его Слово! Klyatvoy tyazhkoyu, klyatvoy strashnoyu…

Раньше я встречал эмигранта по фамилии Джерхарди, который писал романы. Он говорил, что добился успеха перед войной. Мы часто посещали один книжный магазин на Холланд-стрит. У нас были общие интересы с владельцем, ученым, как я понял, приехавшим из Афин.

«Нужно следить за страницей, как следишь за женщиной». Это была любимая поговорка Джерхарди. Мы однажды вместе прогуливались по Холланд-парку — в чудесный летний день. Этот парк — истинная находка для любителей красоты, которые не могут постоянно жить в атмосфере роскоши, среди редкостей и чудес. «Нужно притворяться, что даешь ей полную свободу, но всегда незаметно управлять самому. И тогда рождается изысканное наслаждение: ты наделен подлинной силой, которую используешь ради нее самой».

Он писал историю о псе, обладавшем разумом Эйнштейна. Но пес все еще спаривается с суками, нюхает дерьмо и мочится на фонарные столбы. Когда его в этом обвиняют, он говорит: «У меня, возможно, человеческий ум, но мне нужно сохранить собачью честь и достоинство».

Книги Джерхарди, по его же словам, немного напоминали романы П. Г. Вудхауса, но на русский манер. Я взял несколько в библиотеке. Модные штуки, с незначительными, почти невнятными сюжетами и наблюдениями, которые едва ли могли показаться новыми передовой аудитории двадцатых; они были на том же уровне, что сочинения Джона Купера Поуиса. На следующий день я вернул книги. У «мистера» Во, по крайней мере, хватало вкуса на то, чтобы оставлять собственные галантерейные предложения относительно короткими. Я смог сказать своему знакомому, что его книги виделись «более содержательными», чем произведения Во, и он согласился.