— Теперь ты, пожалуй, побьешь меня, Ингмар.

— Ты представить себе не можешь, как я зол на тебя!

Бритта продолжала сидеть спокойно.

— Вспомнить только, каково мне было все это время, — снова начал он.

— Послушай, Ингмар!

— Да, я не сержусь, но ведь я едва не дал тебе уехать!

— Ты меня не любил больше, Ингмар?

— О, нет!

— И когда ехал за мной?

— Ни капельки! Я был так зол на тебя!

— А когда же ты опять меня полюбил?

— Когда прочел письмо.

— Да, я сама увидела, что твоя любовь прошла, и поэтому мне было стыдно, что ты узнаешь, как я тебя полюбила.

Ингмар засмеялся.

— Что с тобой, Ингмар?

— Я думаю о том, как мы бежали из церкви и как нас прогнали из Ингмарсгорда.

— И тебе смешно?

— А разве это не смешно? Нам придется, как бродягам, ночевать под открытым небом. Жаль, что отец не видит этого!

— Ты вот смеешься, Ингмар, а ведь так не должно было быть, и во всем виновата я одна.

— Все обойдется, — сказал он. — Теперь мне на всех плевать, кроме тебя.

Бритта готова была плакать от раскаяния, но Ингмар заставлял ее снова и снова рассказывать ему, как она о нем думала и скучала. Понемногу он успокоился, как ребенок, убаюканный колыбельной. Все произошло почти так, как представлялось Бритте. Она думала, что при встрече с Ингмаром сразу же заговорит о своей вине и расскажет, как она тяготит и мучает ее. Ингмару или матери, — любому, кто ни пришел бы, Бритта сказала бы, что знает, насколько их недостойна, и даже не думает считать себя ровней им. А теперь она не могла сказать ему ничего такого.

Вдруг Ингмар перебил ее:

— Ты хочешь мне что-то сказать?

— Да, я бы очень хотела.

— Что-то, о чем ты постоянно думаешь?

— Да, днем и ночью.

— Так скажи это сейчас, и мы оба возьмем этот груз.

Он смотрел ей в глаза и видел испуг и смущение. Но по мере того, как она говорила, взгляд ее становился яснее и спокойнее.

— Теперь тебе будет легче, — сказал он, когда она замолчала.

— Да, теперь мне кажется, будто ничего и не было.

— Это оттого, что мы оба понесем эту ношу. Теперь бы ты осталась?

— О, да, я бы очень этого хотела.

— Так поедем домой, — сказал Ингмар, вставая.

— Нет, я не посмею, — сказала Бритта.

— Брось, мать совсем не такая страшная, надо только, чтобы она видела, что я сам знаю, чего хочу.

— Нет, я ни за что не хочу выгонять ее из дому. Мне ничего не остается, как ехать в Америку.

— Послушай, что я тебе скажу, — проговорил Ингмар, таинственно улыбаясь, — тебе нечего бояться. Есть человек, который поможет нам.

— Кто же это?

— Это отец, уж он все устроит, как надо.

На лесной тропинке показалась чья-то фигура. Это была Кайса, но ее едва можно было узнать без корзин и коромысла.

— Добрый день! Здравствуйте! — поздоровались они со старухой; та подошла и пожала им руки.

— Вот вы тут сидите, а в Ингмарсгорде все с ног сбились, ища вас. Вы так быстро уехали из церкви, — продолжала Кайса, — что я не успела подойти к вам; я хотела поздороваться с Бриттой и пошла в Ингмарсгорд, а вместе со мной туда пришел священник. Он вошел в переднюю, прежде чем я успела ему поклониться. И только матушка Мерта протянула ему руки, как он воскликнул: «Теперь, сударыня, вы можете порадоваться на Ингмара.