– Так! Хорошо!

Посадив еще одну кляксу, Селезнев закусил губу.

– Теперь скажите, гражданин Гольцов, как случилось, что заявление на постройку гаража подписано вами?

Игорь Саввович выпрямился, исподлобья посмотрев на Селезнева, поднялся.

– Что? – отрывисто спросил он. – Заявление подписано мной?

– Ваша подпись?

– Моя!

Заявление, напечатанное на машинке с мелким шрифтом, было написано на имя председателя исполкома Кировского района города Ромска товарища Малярко, и, наверное, почерком председателя на уголке было написано: «Разрешить застройку», и под заявлением – Игорь Саввович глазам своим не верил – стояла размашистая подпись: «И. Гольцов». Он смотрел на бумагу как завороженный и ничего не понимал. Когда он подписал заявление? Отчего не помнит самого заявления? Кто его, наконец, писал, если первая фраза была такой: «В марте месяце мной приобретена машина…» Игорь Саввович был достаточно грамотным человеком, чтобы не писать «в марте месяце», так как март сам по себе месяц…

– Слушайте, гражданин следователь… – Игорь Саввович остановился. – Я должен сделать серьезное заявление…

– Слушаю ваше заявление…

Двери кабинета по-хозяйски распахнулись, раздался стук подкованных сапог, Селезнев вскочил, вытянулся. Первым в кабинет неторопливо вошел полковник Сиротин, за ним пожилой майор. Это его сапоги гремели стальными подковками, так как лакированные, совершенно новые мягкие туфли Сиротина стучать не могли. С заложенными за спину руками полковник остановился в трех метрах от дверей, вежливо покивал и засмотрелся на стены кабинета.

– Товарищ полковник, старший лейтенант Селезнев… – начал следователь, но приятель Игоря Саввовича полковник Сиротин милостиво поднял руку, остановил его:

– Знаю, знаю! Об этом деле мне докладывали! – и повернулся к майору. – Федор Евстигнеевич, а побелочку-то служебных помещений не везде произвели… Не везде, ох, не везде побелочку-то произвели! Думаешь, высшее начальство только в свои барские кабинеты заглядывает?

Мать честная! Сиротин-то был в полной форме, в которой Игорь Саввович его никогда не видел. Оказывается, Митрий Микитич носил не милицейскую форму, а общевойсковую, так как был полковником внутренней службы. Наконец, Игорь Саввович впервые видел боевые награды полковника. Бог мой! Грудь Сиротина, выпуклая, походила на радугу: так блестели разноцветные планки к орденам и медалям, сосчитать которые было невозможно. Вот тебе и Митрий Микитич – весельчак, миляга, простецкий мужик, любимец города Ромска и его окрестностей, как полковник сам над собой подшучивал!

Смешной коротышка, круглолицый и багровый от несокрушимого здоровья, стоял в трех метрах от порога полковник Сиротин и презрительно оглядывал стены кабинета, очень недовольный почтительно стоящим за его спиной майором.

– Побелить надо, майор, – наконец сказал Митрий Микитич. – Десяти дней тебе хватит?

– Хватит, товарищ полковник! Будет сделано, товарищ полковник!

Со смеху можно было подохнуть, как важничал Митрий Микитич! Интересно, у кого, шельмец, взял напрокат раскатистый бас, где научился строго выкатывать глаза, брюзгливо оттопыривать толстую и добрую нижнюю губу? Нет, это был не Дмитрий Сиротин! Митрий Микитич, разговаривающий на языке обских аборигенов, слова произносил мягко, тенорил, а этот яркий от радуги на груди полковник басил на министерский лад. А как смотрел на следователя Селезнева! Ну кто поверит, что это Митрий Микитич? Хамелеон, а! Участник художественной самодеятельности из деревни Пентюшкино.