— Благодарю, — Лас вытер холодный пот, проступивший на лбу, и, секунду помедлив, зашёл в комнату.

Помещение было в ужаснейшем состоянии. Среди обшарпанных стен, с которых уже давно слетела побелка, в углу приютились кровать и изъеденный жучком комод. На месте двух ножек были стопки книг.

Окна оказались весьма узкими. Ни стекла, ни ставень не было, и комнатой властвовал сквозняк.

Но сам маг выглядел даже хуже. Джаф Серебряк кутался в дырявую мантию, некогда и вправду сверкавшую серебряными нитями, но с течением времени ставшую цвета старого мешка, в который зашивают умерших заключённых.

Сальные волосы мага безнадёжно спутались: они явно много лет не видели ножниц цирюльника и порядочного гребня.

Но больше всего поражали глаза Серебряка: голубые-голубые, как небо над морем в ясную погоду, и такие же глубокие.

— Говоришь, от кандидата пришёл?

— Да, от Пайка Айка.

— Ага, значит, о старике Джафе ещё не все успели забыть.

Маг прислушался к чему-то и, неожиданно развернувшись, кинул в окно огненный шар. Лас успел почувствовать запах горелого мяса и сожжённых перьев.

— Голуби. Ненавижу голубей. Они везде. Они гадят. Они лезут тебе в кровать ночью. Они царапают крышу, издавая невыносимые звуки… Так что же он предлагает в обмен на мой голос?

— Пайк Айк собирается вернуть Вам старую башню, мэтр, — сейчас эльф почти что раскаялся, что приходилось врать этому человеку. Но что ж, ведь это правда жизни…

— Мою, — дыхание мага перехватило, — башню? Мою любимую башню? Мою миленькую, чистую, тихую башню? Где нет ни колокольного звона, ни мерзких голубей? А что насчёт этих омерзительных животных? Пайк что-нибудь собирается с ними делать?

— Голубей? — Лас ненавидел подобные повороты разговора. Он не ожидал, что Джаф спросит про это. Хотя мог бы и догадаться. Теперь придётся как-то быстро выкручиваться. А эльф так не любил отходить от задуманного! — А голубей решено уничтожить во всём городе и его окрестностях.

— А колокольня?

— Все колокола снимем. А звонаря посадим в тюрьму на пожизненный срок.

— Так Вы проголосуете?

— Проголосую? О чём ты? — маг нахмурился. Он явно ушёл в мечты о рае на земле: никаких голубей. Никах колоколов, никаких звонарей… Но через мгновенье лицо Джафа снова прояснилось. — Да, конечно.

— Вот и славно, мэтр…

Поздно вечером Лас вернулся к Пайку Айку.

— Все обещали проголосовать за Вас, сэр Айк.

— Замечательно! Надеюсь, что они исполнят свои обещания!

— Кстати, а что насчёт обещанной платы за мои труды?

— А ну, да, конечно! — Айк осклабился. — Получишь, как только меня изберут!

Эй, на Перекрёстке!

«Работа, в общем-то, была не самая пыльная — и при том довольно-таки интересная» — бедняга Лас, маявшийся от скуки, сочинял мемуары. Для потомков и, естественно, мысленно: под рукой банально не нашлось ничего, чем и на чём можно было бы написать хотя бы строчку. Песок под ногами и туфли с острыми как шило храброго портняжки носками не в счёт.

«Попал я сюда по невероятнейшему стечению потрясающе удачных случайностей…» — вот и вторая «строчка в лыко»…

Нет, Лас практически не врал: именно стечение — и именно случайностей. А вот эпитеты он вставил для красного словца, для, так сказать, осознания читателем всей радости жизни великого современника.

«Нет, лучше — смиренного! Великое смирение — худшая грань гордыни!» — вот и абзац целый уже практически завершён…

На самом деле, хитрюга эльф, лишь полторы недели назад в поте лица трудившийся на благо кандидата в Городской Совет Пайка Айка, едва ли не на коленях вымаливал разрешение поработать перекрёсточником.